На мою беду, правая рука слабая и хрупкая, не разработанная. Кости только срослись. Один удар — и новый перелом.
Но я не сдамся ему без боя. Хотя уже сейчас понимаю, что силы не равны и у меня нет шансов. Как бы хорошо я ни дралась на ринге, у меня нет преимущества перед пятью парнями, умеющими безжалостно забивать жертву чем придётся. Это не хлипкие китайцы. Это жестокие, заряженные убийцы.
– На стол! – приказывает Ворон.
Владик, удерживая мои руки за спиной, не церемонясь, тащит к кухонному столу и грубо кидает на твердую столешницу. Остальные подскакивают, держат руки и ноги.
– Одежду! – рявкает Ворон.
Самое страшное, что я видела в жизни, – его взгляд в этот момент. Взгляд убийцы, который тебя убьёт. Но сперва поиздевается.
В этом взгляде нет ничего киношно-романтичного. Нет брутальной сексуальности. Он – животное. Это мерзко и страшно.
Парни стягивают с меня джинсы.
Сопротивляюсь, пытаюсь дать ногой в челюсть хоть одному, но мелькнувшее в руках Ворона оружие тут же успокаивает.
Пистолет.
Черный, пронизанный кровью и криками жертв. Ужасающий.
– Сука, ты Ларка! – психованно, даже истерично, дергает плечами Ворон, размахивая пистолетом. – Я ведь жениться хотел! Была бы королевой! А кем стала? Шалавой! – он бьет по моему лбу пистолетом и прижимает дуло к коже. Давит со всей силы, чтобы мне было больно и страшно.
Холодный металл впивается в череп.
Чего-чего, но страх он не увидит. Не порадую его таким подарком.
Я без штанов, голая по пояс, распята на столе, за которым принимала пищу в компании Печеньки. Я у себя дома, но мой дом в ЕГО районе.
Никто и никогда не будет здесь в безопасности. Только сейчас осознаю, что моя многолетняя дружба с этими людьми, причастность к их группировке, не дала мне ничего. Даже у меня нет гарантий безопасности, хотя я своя, я здесь выросла, я дралась за район наравне с пацанами.
Унизительно и стыдно лежать без трусов, как на блюде перед подачей.
Но я хочу жить!
Это все ерунда, главное, чтобы не убили. Я так хочу жить, что все неприятности в жизни, все фобии и проблемы кажутся мелочью в сравнении с тем, что меня убьют сейчас.
Я просто хочу жить.
Страх показаться слабой, глупой, трусливой уходит. Приходит желание хвататься за любую нить, чтобы спастись.
Я пытаюсь отвлечь его разговорами.
– Это же кино, Ворон! Там все не по-настоящему! Я же вернулась! К тебе, слышишь? Я много денег заработала, все отдам, слышишь? Только отпусти.
Мои слова разбиваются о его желание наказать, не достигнув цели.
– Не по-настоящему? – усмехается. Встаёт между моих ног. Капает слюной в промежность, возбуждается.