Вот только природе, похоже, всё равно на прогнозы. Ветки вербы уже покрылись молодыми «котятами», а в некоторых, особенно тёплых районах, зацвели одуванчики и даже вишня.
Какая-то странная аномалия с погодой. Как, впрочем, и со мной.
Неделю назад я узнала, что уже три месяца беременна.
Врач-узист на плановом осмотре разглядел не только плод, но и пол будущего ребёнка.
Мальчик.
Я почему-то даже не удивилась. По-другому и быть не могло. Не могла у меня появиться девочка — я не подхожу на роль матери принцессы. А вот пацан… пацана я бы смогла воспитать.
Наверное.
Если честно, я вообще не гожусь на роль матери.
Не потому что не люблю своего ребёнка — наоборот, я уже чувствую к нему нежность, странную, тихую, почти болезненную. Чувствую и груз ответственности, что давит на грудь, мешая дышать. Просто… я не в состоянии наладить собственную жизнь, а уж брать на себя ещё одну — тем более.
Я одна в этом мире. Совсем.
Нет поддержки, нет родственников, и помощи ждать неоткуда.
Если бы отец ребёнка был рядом, я бы стала самой счастливой женщиной на свете. Я подарила бы сыну всю любовь, всю нежность, на какую только способна. Я бы никогда не бросила его, как когда-то бросила меня мать.
Но его отец — не со мной.
Я смотрю на него в экран телевизора, установленного под потолком в коридоре частной клиники.
Он сидит в той же студии, где когда-то сидели мои родители. Держит за руку свою дочь, обнимает жену. Даёт интервью, в котором рассказывает поклонникам, почему скрывал свою семью от зрителей.
Прикрывается болезнью дочери как щитом, говорит, что им с женой пришлось сделать всё, чтобы уберечь девочку от внимания журналистов.
Долго говорит о том, какая Марина сильная. Как она отказалась от карьеры ради ребёнка.
Ну что сказать, молодец.
У неё был Роберт, который обеспечивал.
А у меня его нет.
И я не настолько святая, чтобы ради ребёнка отказаться от карьеры.
Я не хочу расставаться с сыном.
Но вынуждена.
Потому что мне страшно.
Потому что я не знаю, как справлюсь одна.
Потому что не хочу повторить судьбу своей матери.
Мне всего девятнадцать. Я только начинаю жить. И уже должна выбирать между жизнью и материнством.
Я поднимаю взгляд на экран. Роберт улыбается, когда журналистка спрашивает:
– Планируете ли вы ещё детей?
– Нет, – спокойно отвечает он. – Заботы о дочери занимают всё наше время и силы. Мы хотим быть родителями только для неё.
Я улыбаюсь в ответ — с горечью, сквозь слёзы.
Теперь я точно знаю: поступаю правильно.
Без ребёнка у меня есть будущее.
Я буду много работать, сниматься, стану известной. Может быть, даже счастливой.