Тут даже официанты выглядят как ученики Джеймса Бонда. В костюмах, вооружённые техникой. С микронаушниками в ушах, с рацией на поясе и планшетом в руках.
Люди в зале говорят приглушённым тоном. Посторонних голосов практически не слышно из-за музыки, что музыкант выжимает из большого белоснежного рояля.
— Что ты будешь?
— Заказывать обязательно? Я могу просто послушать музыку и поглазеть на картины?
— Не можешь.
— Ладно, давай твой тартар, — бросаю, заглянув в страницы меню.
Картинок нет. Состава блюд тоже. И что самое нелепое — отсутствуют цены!
И как мне заказывать?
Печенька всегда поучала, что на первом свидании нужно заказывать только то, что можешь сама оплатить, так как неизвестно, как поведёт себя парень, когда принесут счёт.
С умным видом читаю названия блюд, надеясь найти в них подсказку, из чего они состоят:
«Поцелуй Венеры»
«Импрессионистский мазок»
«Золотая пыльца рассвета»
Какой шизофреник это придумал?
— Я могу тебе подсказать, — уловив моё замешательство, спешит на помощь Роберт.
— Себе помоги, — затравленно шиплю. Захлопываю меню и строго смотрю на официанта. — Я буду тартар и Цезарь. С креветкой.
Лёгкий смешок со стороны Роберта загоняет в краску.
— И «Чёрный квадрат», — произношу название из меню.
Затем Роберт делает свой заказ и, наконец, отпускает официанта.
— Почему тут нет цен?
— Потому что это место для людей, которым не важны суммы.
— Если мне придётся брать кредит, чтобы расплатиться за «Чёрный квадрат», я тебя укокошу.
— Расслабься, я тебя пригласил, я и плачу.
— Не плачь, я в состоянии сама за себя заплатить.
— Неужели так сложно быть хоть немного женственной? Тебе самой никогда не хотелось почувствовать себя девушкой?
— Я и есть девушка.
— Это выражается только буквой «Ж» в паспорте!
— Отсоси, — рявкаю, показав средний палец.
Нашу милую дружескую беседу, направленную на сближение с целью более качественной совместной работы, прервал официант, поставивший передо мной тарелку.
— Ты можешь не выражаться? — строго, с претензией бросает актёр. — Твои родители слышали, как ты разговариваешь? Ты же материшься как сапожник!
— Моя мать сидит на бутылке, а пахан… просто сидит… — отвечаю со злостью.
Секундная пауза.
В строгих карих глазах отразилось осознание.
— Не вздумай меня жалеть! — предупреждаю. На эмоциях, не глядя в тарелку, набираю на вилку блюдо, запихиваю в рот, чтобы больше с ним не разговаривать.
— И не собирался, — отбивает спокойно и так же злобно. — Твои родители могут быть кем угодно, но как вести себя, выбираешь ты сама.
Противный вкус свежего мяса забивается в носоглотке. Растекается по языку, вызывая рвотный позыв.