— Я верну деньги за платье, — вдруг решаю, что обязана это обозначить, чтобы он не думал обо мне плохо. — Как только получу зарплату за съёмки.
— Боюсь, твоего гонорара не хватит, чтобы расплатиться даже за туфли, — подаёт голос. Тихо, проникновенно. Без претензии — просто по факту. С какой-то неясной мне долей иронии.
Этот тон — до мурашек.
— Зачем тогда?..
— Не думай об этом, — вполоборота головы касается моей щеки взглядом, быстро стреляет в грудь, выглядывающую из корсета, и возвращается к дороге. — Я могу позволить себе сделать тебе подарок.
— Слишком дорогой подарок, не находишь? А у меня даже не день рождения.
— Ты мне нравишься, и я мечтаю о взаимности. — Стивен внутри заколол иголками. Да, я назвала поселившийся комок в груди Стивеном.
Роберт снова стреляет взглядом.
— Ради этого не жалко денег, — добавляет.
Спорить в таком наряде не хочу. Да и вообще, весь мой привычный стиль общения скатился в туфли. Даже маты не идут.
Неужели я становлюсь леди?
— Вертолёт? Ты гонишь? — широко распахнув ресницы, умалишённо взираю на огромную стрекозу с лопастями на крыше.
— Я ведь обещал тебе особенный вечер, — ухмыльнувшись в своей фирменной манере, подаёт руку, помогая выйти из машины.
— Помню, ты обещал, что с меня слетят трусы. Правда, я не думала, что таким образом, — саркастично, немного со смехом заявляю, пытаясь перекричать гул от вертолёта и одновременно придерживая юбку платья, развивающуюся на ветру, как потрёпанную, забытую на бельевой верёвке тряпку.
Сегодня и правда необычный день.
Помечу крестиком в календаре.
День, когда я впервые надела платье. День, когда впервые мне подали руку. Когда впервые покаталась на вертолёте. И когда состоялось моё самое первое в жизни свидание.
Всегда уверенная, стальная, как настоящий пацан, вдруг стала девочкой.
Оказалось, что всё это мне было нужно. И платье это грёбаное, и каблуки — будь они неладны. И отношение мужчины не как к сопернику или равноправному пацану, а как к девушке.
Женщине. Которой подают руку и открывают дверь автомобиля.
Меня всю жизнь окружали парни — и ни одного настоящего мужчины.
Не было ни отца, ни брата, способного сохранить во мне женственность и оградить от внешнего мира.
Спустя тридцатиминутную воздушную прогулку над столицей и любование её красотами, вертолёт высадил нас на крыше одного из высотных домов.
Сверху не очень понятно, что это за дом — офисное здание или жилое.
Но отсюда открывается обладающий шоковой заморозкой вид на главную площадь.
Реально — как будто всё поместили в криокамеру и дали старт.
Не могу пошевелиться, не могу вдохнуть полной грудью. Восторг, который транслируют глаза в мозг, сковывает горло.