Прячусь в своём трейлере, чтобы избежать смешков и неудобных вопросов. Этот поцелуй видели, по меньшей мере, человек тридцать!
Роберту никто ничего не скажет — он же звезда. Его уважают и даже побаиваются.
А я тут, несмотря на одну из главных ролей, — никто. Отношение ко мне как к любому из массовки. Поэтому колкие высказывания, неуместные шуточки и ядовитые взгляды его воздыхательниц обеспечены.
Мы снимаем уже больше месяца. Больше месяца я словно в детском лагере за городом, но, как и в детстве, так и сейчас, ни с кем не подружилась. Все просто знают, что я есть. А я знаю, что есть эти люди, но ни с кем близко общаться не доводилось.
Радует и одновременно пугает, что это последняя ночь в трейлере в лесу. Завтра от лагеря не останется и следа — съёмка сериала переместится в город.
Уже сейчас знаю, что буду скучать по природе, по вечерним кострам и рассказам Марата о необыкновенных случаях из жизни. Образ режиссёра плотно въелся в подкорку в качестве вожатого.
Покрытый паутиной и сколами экран телефона озарился входящим.
Сжав губы и сдавив в груди чувство лёгкого страха и неприязни, отключаю звонок.
Ворон. Каждый день звонит. Не даёт покоя. Я не читаю его сообщений, но чувствую задом, что там ничего хорошего. Наверняка — одни маты и угрозы. Представляю его свирепое лицо в тот момент, когда вернусь домой и встречусь с ним на районе — от холода кишки перекручиваются.
Короткий, громкий стук в дверь — и она тут же открывается, не дождавшись моего разрешения.
Наглая рожа Роберта проникает в трейлер. Ловит меня взглядом, улыбается. Не картинно-наигранно, а едва-едва — слегка подняв уголки красивых, выразительных губ.
— А если бы я была раздета? — сокрушаюсь, отвечая на его ласковый взгляд гневным.
— На это и рассчитывал, — подёргивает одной бровью.
— Проваливай.
— Поужинаем?
— Никогда!
— Сегодня. У меня дома.
— Нет.
— В моей кухне?
— Нет. Я не выйду из трейлера!
— Уверена? До конца жизни будешь жалеть, что отказалась. Таких креветок нигде больше не готовят.
— Уходи! — сжимаю кулаки, свирепо прижимаю актёра взглядом.
И это работает. Видимо, в его голове ещё свежи воспоминания о сломанном носе. Роберт незамедлительно покинул моё временное жилище.
Лёгкий укол обиды — внутривенно.
Реанимация сознания — убеждением, что мне не нужно его внимание.
Принимаю душ, собираю те немногие вещи, что у меня есть, чтобы завтра освободить вагончик.
Не обращаю внимания на странный шум за окном.
Это съёмочная площадка, и здесь никогда не бывает тихо — даже по вечерам. Иногда декораторам приходится что-то сверлить, паять, прибивать гвоздями для следующих сцен. А сейчас, скорее всего, демонтируют то, что уже имеется, и готовятся к завтрашнему переезду.