Марина подсела ко мне в переговорной, где я временно оккупировала стол.

— У тебя вид человека, который мысленно режет начальника на мелкие кусочки.

— Только мысленно? Какая я добрая.

Она фыркнула.

— Значит, всё совсем плохо.

— Смотря с какой стороны смотреть.

— С той, где у тебя весь день глаза горят, будто ты либо влюбилась, либо собираешься совершить преступление.

Я замолчала.

Марина внимательно посмотрела на меня и прищурилась.

— О-о-о. Даже так.

— Вы очень наблюдательная.

— Здесь без этого нельзя. Слишком много людей врёт.

Слишком много.

Это кольнуло.

Потому что я тоже врала. Отцу. Себе. Матвею — тем, что делала вид, будто просто играю и не позволяю всему происходящему забраться глубже.

— А у него кто-то есть? — спросила я прежде, чем успела себя остановить.

Марина не улыбнулась. Даже наоборот — стала серьёзнее.

— А это уже вопрос не про работу.

— Значит, ответ есть.

— Есения, я люблю себя и свою зарплату. Поэтому в чужие истории не лезу.

Но пауза после этих слов оказалась длиннее, чем мне бы хотелось.

Я всё поняла без уточнений.

И настроение мгновенно рухнуло.

Отлично.

Просто замечательно.

У великого и ужасного Матвея Ордынцева, конечно же, не может быть пустого личного пространства. Такие мужчины не остаются одни. У них всегда кто-то есть. Кто-то красивый, взрослый, подходящий. Кто-то, кого не нужно прятать от отца. Кто-то, кто не устраивает ему словесные поджоги каждые двадцать минут.

Я резко закрыла папку.

— Спасибо. Вы очень помогли.

— Я ещё ничего не сказала.

— А мне уже хватило.

И в этот момент в переговорную вошёл он.

Матвей.

Окинул нас взглядом. Марину — быстро. Меня — слишком внимательно.

— Через пятнадцать минут выезд, — сказал он, глядя только на меня.

— Куда?

— На встречу.

— Я?

— Ты. Удивлена?

— Немного. Я думала, вы держите стажёров на бумажном пайке до полной потери личности.

Марина тихо кашлянула, маскируя смех.

Матвей даже бровью не повёл.

— Через десять минут внизу. И приведи себя в вид, который не отвлекает от работы.

Я медленно поднялась.

— Боюсь, это уже не от одежды зависит.

Марина резко уткнулась в телефон.

Матвей сделал шаг ко мне и тихо, так, чтобы слышала только я, сказал:

— Есения, ещё одно слово — и на встречу не поедешь.

Я тоже подалась ближе.

— А если мне хочется поехать?

— Тогда помолчи.

— Прикажете?

— Предупреждаю.

— Слишком поздно. Я уже заинтересовалась.

Он смотрел на меня ещё секунду. Дольше. Жёстче.

Потом развернулся и вышел.

А я осталась стоять, чувствуя странную смесь торжества и совершенно глупой, болезненной ревности к женщине, которой я даже имени не знала.

И вот это мне совсем не понравилось.