– Аня? – позвал я кухарку. Та гремит на кухне дровами, посудой и ухватом, значит, не услышала, пришлось пойти самому. – Ань, – повторил я. – Ты не обратила внимания – в шарике волосы старушечьи? Седые или нет?

– Да я и не рассматривала, – пожала плечами девчонка, отвлекаясь от дела. – А что?

– Если старушечьи, так, может, соседка наша быкует? – предположил я.

– Быкует? – не поняла Анька.

– Быкует – значит, козлится, – пояснил я. – Марья Ивановна ни с того ни с сего здороваться перестала, отворачивается, словно я перед ней виноват, хотя сама у нас как-то дрова воровала.

– А, так это она ворует? – оживилась Нюшка. – А я-то думала – какая зараза дрова крадет? Заметила, что убывают. Поймать бы, да это ночью надо сидеть.

– Ага, она самая, – кивнул я. – Я ее как-то во дворе застал, бабка уже вязанку приготовила. Мол, у вас дров много, а у нее мало.

– И что вы сделали? – заинтересовалась девчонка.

– Что тут сделаешь? – пожал я плечами. – Вязанка небольшая, под суд за такое не отдашь. Дрова отобрал да и отправил с богом.

– Надо было поленом по хребту дать, – уверенно заявила кухарка. – Чтобы знала в следующий раз, что чужое брать нехорошо. Ну, впредь красть не станет.

– Ань, да ты что? Бить старуху из-за охапки дров?

– Не бить, а уму-разуму поучить, – менторским тоном сказала Нюшка. – Сегодня охапка, завтра охапка, так, глядишь, всю поленницу утащит. Но дело-то не только – сколько украла, а в том, что нельзя брать чужого. А поленом можно не до смерти бить, а так, чтобы почувствовала! Если до старости дожила, не понимает, можно и поучить. Первый раз по хребту, а на второй раз, если поймают, можно и по башке! У нас в деревне всегда так делают. Если кто-то ворует, поначалу не больно бьют, для внушения. Во второй раз попался – тут можно и от души. А в третий…

Что в третий, девчонка недоговорила, но и так ясно. Нравы, однако. Во мне немедленно проснулся судебный следователь. Что это за самосуды проходят в деревне, где и всего-то пятнадцать мужиков? Надо у исправника поднять рапорта за прошлые годы.

– Анна, кого еще в вашей деревне убили? – строго спросил я. – Про конокрада знаю, а еще кого ухайдакали?

– Да никого не убили, не ухайдакали, – фыркнула Нюшка. – Я ж говорю – можно убить, если чужое берут. Обычно умному человеку одного вразумления хватает. Но в нашей деревне не помню, чтобы воровали. Если раньше, при царе Горохе? А вообще, Иван Александрович, идите-ка вы к себе, латынь учите, у меня в печи горшок с гречкой, а пламя большое – не услежу, убежит, останемся оба без завтрака.

Дожил, что называется, до светлых дней. Собственная прислуга выставляет с кухни. Но на кухне она в своем праве. Даже мой батюшка, уж на что он покруче меня и в должности, и в чине, да и в опыте общения с прислугой, с кухаркой не решается спорить.