– Леонтий Васильевич, здравствуйте, – приветливо улыбнулся я, протягивая руку.

Пятибратов, хотя и старше меня по возрасту, но опять-таки имеется тонкость. Я, по своему происхождению и положению государственного служащего немаленького (для этих мест) ранга, должен первым протянуть руку обыкновенному мещанину, пусть он и владелец магазина и четырех обувных мастерских.

– Иван Александрович, а рука-то у меня грязная! – весело сообщил мне Пятибратов, демонстрируя ладони. И впрямь, они у него в чем-то жирном, да еще и грязном. Еще обратил внимание на то, на что раньше не обращал: ладони у казначея Череповецкого тюремного отделения Новгородского комитета общества попечения о тюрьмах были в шрамах, кое-где эти шрамы напоминали татуировку – видимо, от дратвы и красителей.

– Стало быть, вместе и пойдем мыть, – решил я. Не убирать же руку, если я ее уже протянул?

– Нет-нет, – отшатнулся Пятибратов. – Пойдемте наверх, – кивнул он на лестницу, – я там и руки помою, и переоденусь.

Руку пришлось опустить, а потом, ступая по лестнице вслед за стремительным шагом хозяина, я сказал:

– Леонтий Васильевич, я к вам совсем ненадолго. Отвлеку вас ненадолечко, тогда зачем переодеваться и руки мыть?

– Нет уж, Иван Александрович, если уж в гости явился судебный следователь, то его обязательно нужно накормить обедом. Время-то почти обеденное. А вдруг вы на меня за что-то сердитесь? А так, глядишь, пообедаете да подобреете.

Обеденное время – понятие относительное. По моему расписанию обед должен начаться через два часа. Но если Пятибратов встает, как моя юная кухарка, в четыре утра, то и обедать он садится пораньше.

Пятибратов мне нравился все больше и больше. На заседаниях нашего Тюремного благотворительного комитета он был сух и весьма деловит. А здесь, в домашних условиях, и шутки шутит, да еще и кормить меня собирается.

– Нет, от обеда я откажусь. У меня нынче кухарка новая, очень строгая, если на обед не явлюсь, будет беда.

– Строгая кухарка – это прекрасно! С такими лучше не ссориться. Но есть выход – пообедаете два раза.

И как после такого отказываться?

Леонтий Васильевич умылся, переоделся, и в ожидании обеда мы с ним расположились в кабинете. Перед тем как приступить к разговору, я вздохнул:

– Завидую людям, которые что-то умеют делать руками.

– Привычка, – хмыкнул Пятибратов. – Можно сказать, что я родился с колодкой в руках.

– И с шилом… – невинно дополнил я, ни на что не намекая.

– И с шилом, – согласился Пятибратов. Усмехнувшись, сказал: – Вам-то зачем сапоги шить?

– Необязательно сапоги, – хмыкнул я. – Можно еще и башмаки, туфельки женские. Если, предположим, меня из следователей выгонят – стал бы заплатки ставить, а в крайнем случае – валенки бы подшивал. А так только грядки умею вскапывать – картошку сумею посадить, лук да кабачки какие-нибудь.