– Так я могу не схему, а настоящий чертеж сделать, – хмыкнул исправник. Деловито уточнил: – Вам точные размеры нужны или просто на глазок прикинуть?

– Хватит и на глазок, – замахал я руками. – Чай, не машину строить станем. Мне надо, чтобы суд и присяжные поняли, откуда Ларионов падал и далеко ли летел.

– Так не вопрос, – хмыкнул исправник. – Чего не сделать ради уголовного дела да для хорошего человека? Тем более что почти все сени и лестницы похожи. Схожу, прикину, потом начертаю. Мне все равно делать нечего.

– Вот и отлично, – обрадовался я. Оказывается, я еще и доброе дело сделал – господину исправнику занятие для души нашел.

Потом, для очистки совести, нужно будет сходить в дом Ларионова, лично выяснить – откуда и куда падал человек, отметить эти места на схеме. А еще бы неплохо орудие убийства поискать, хотя вроде бы это уже и поздно. Если бы я отправился на труп сразу, тогда учинил бы обыск, а теперь? Стукнуть в нос Паисия можно было чем угодно – утюгом, камнем, каким-нибудь сельскохозяйственным инструментом. Орудие преступления за десять минувших дней можно было и выкинуть, и не один раз помыть.

Но что я теряю, если попробую?

Я ждал, что ко мне приведут этакую «боярыню Морозову». Не ту, из реальной истории – молодую красавицу, а с картины Сурикова – пожилую и властную фанатичку, благословляющую народ двумя перстами, а тут… Разве что черный наряд похож.

– Вот, ваше благородие, доставил, – доложил городовой Смирнов, пропуская вперед маленькую ссохшуюся старушку. – Дарья Ларионова, жена, вдова то есть, покойного Паисия.

Кивнув Смирнову, указал подследственной на табурет.

– Садитесь, гражданочка, – сказал я, тут же прикусывая язык. Откуда это у меня вырвалось? Не иначе из какого-нибудь советского фильма про милицию. Чтобы затушевать впечатление, поспешно повторил: – Садитесь.

Кажется, никто не заметил странного слова. Ни коллеги, ни подозреваемая.

А Ларионова, прежде чем сесть, посмотрела поверх моей головы и осенила себя двуперстным крестным знамением. Куда это она смотрит? Я даже голову повернул, пытаясь понять – что же там в углу? Но там, кроме старой паутины, ничего нет. Но старушка отчего-то не торопилась садиться.

– Мне вас долго ждать? – слегка повысил я голос, придавая ему начальственный оттенок.

Ларионова продолжала стоять и креститься на пустой угол. Верно, раскольнице было плевать на недовольство начальника. А потом до меня дошло – так ведь она молится. Беззвучно, даже не шевеля губами. Придется подождать. Но все-таки дождался.

Усевшись на табурет, старуха посмотрела на меня пронизывающим взглядом. Хм… А ведь, пожалуй, что-то в ней есть от боярыни Морозовой. Именно взгляд. Кажется, имел в прошлой жизни некоторый опыт «гляделок» – и с наглыми ученицами, а особенно с их мамашами – еще более наглыми, но даже мне стало не по себе. А ведь придется сыграть. Пристально посмотрев в глаза женщине, улыбнулся. Дальше у нас состоялся поединок взглядов. Скажу откровенно – я бы его наверняка проиграл, уж очень пристальным и тяжелым оказался взгляд женщины, поэтому пришлось применить запрещенный прием – взять со стола, а потом, будто случайно, уронить ручку.