Звук был глухой, почти неслышный, но Дарья чуточку вздрогнула, моргнула. Будем считать, что ноль-ноль. Но лучше приступить к допросу. Представившись, я принялся спрашивать.

– Итак, прошу назвать себя – фамилия, имя.

– Дария дочь Осипова.

– По мужу Ларионова?

– Азм есмь, – перекрестилась женщина.

Дарья Осиповна четко ответила, что полных лет ей пятьдесят один, крестьянка деревни Замошье, а вот на вопрос о вероисповедании заявила, что не раскольница, а древлеправославной веры, и иной веры не знает. Что ж, запишу как ей угодно.

– Дарья Осиповна, что вы можете рассказать о смерти вашего мужа? – задал я первый вопрос по сути дела.

– А что говорить-то? Пошел Паисий ночью по малой нужде, споткнулся, упал с лесенки, да и убился. Мы это уже господину уряднику сказывали, чего зря прошлое ворошить? И тело из земли доставать грех великий!

– А врать, что муж погиб в результате несчастного случая, – разве не грех? – усмехнулся я, посмотрев раскольнице прямо в глаза. – Супруг ваш законный не сам по себе упал, а из-за того, что его кто-то в нос ударил.

На сей раз женщина сама отвела взгляд. Однако признаваться не спешила.

– Нос мой супруг сломал, когда падал.

– Нет, уважаемая Дарья Осиповна, нос он не сам сломал, а ему сломали. Доктор наш – человек очень ученый – определил, что его вначале ударили чем-то тяжелым, а уж потом он упал. Не хотите сказать, чем вы его ударили?

– Про ученых людей я слыхом не слышала, а мое слово такое – супруг сам упал, оттого и убился.

Крепкий орешек бабулька. Ушла в полную несознанку. И как мне к ней ключик отыскать? То есть подобрать.

– Вы, Дарья Осиповна, по святым-то местам отчего собираетесь пойти? Грех замолить?

– Потому как одним человеком грех вошел в мир, и грехом смерть, так и смерть перешла во всех человеков, потому что в нем все согрешили. И я грешна, и хочу на старости лет грехи свои отмолить. И грехи супруга моего покойного, и деток.

Не просто крепкий орешек, а железный. Железобетонный! Ничто-то ее не берет. А если зайти с другого конца?

– Зачем же тогда ваш сын решил признаться в убийстве?

– Либо по дурости великой признался, либо от страха.

– От страха перед кем? – слегка удивился я. – Никто его в колодки не сажал, не истязал. Я ему даже никаких вопросов задать не успел, а он мне прямо в лоб – дескать, я батю убил. А по дурости, на моей памяти, никто в убийстве не признавался.

– Так много ли у тебя, господин следователь, памяти-то? – улыбнулась Дарья Осиповна. – Может, следователь ты и хороший, но молод еще. Поживешь подольше, тогда и поймешь, что все грехи наши делаются либо от слабости, либо от глупости.