Я скривился. Вот о чем не хотел вспоминать, так это об исповеди. В Новгороде родители настояли, чтобы сынок сходил. И пошел, куда денешься? Молодой, чуть постарше меня, попик (простите, священником такого дурака язык не повернется назвать), помощник настоятеля нашего храма – не знаю, как эта должность правильно называется, довольно умело «раскрутил» меня на признание в прелюбодеянии. С другой стороны – а чего крутить? Видит, что перед ним человек молодой и явно не евнух. Спросил – а не вступал ли ты, сын мой, в незаконную телесную связь с женщиной? А я, по простоте души, брякнул, мол, да, батюшка, было такое. Не стал говорить, что со вдовицей, но это неважно.

Думал, священник вздохнет, скажет: «Нехорошо», отпустит грехи, наложит какую-нибудь епитимью, типа десять раз читать «Отче наш» перед сном, да и отпустит.

Но из попика такое полезло! Вытаращив глаза, минут пять вещал о том, что за такие грехи я прямым ходом отправлюсь в геенну огненную! И за прелюбодеяние станут меня черти за причинное место подвешивать! Хотел спросить – а откуда у батюшки такое знание загробной жизни, но промолчал. Слушал о том, что Евины дочки – сосуды греха, радости плоти – великий грех, что в телесную связь с женщиной, пусть и с законной супругой, нужно вступать лишь для зачатия детей, по строго установленным дням. Не надо получать удовольствия от соития! Плоть человеческая слаба, нужно усмирять ее позывы молитвами. Из-за таких, как я, и весь человеческий род идет к своей гибели, потому что главный грех – грех совокупления ради удовольствия.

Хотел спросить – а не стоит ли тогда вообще всех мужчин кастрировать поголовно? Отрезать причинное место – позывов плоти не будет, греха не будет.

Интересно, что ему жена говорит? Если он и дома себя так ведет, то следует матушку пожалеть. Хорошо, если супруга разделяет его взгляды, а если нет? Жены священников – тоже женщины, и ничто человеческое им не чуждо.

Грехи-то батюшка мне отпустил, но назначил такую епитимью, что я охренел: в течение месяца во время заутрени и вечерни стоять на коленях впереди всех молящихся и отбивать земные поклоны! Как это будет со стороны выглядеть? Нет уж, пусть возьму еще один грех, но спектакль для прихожан Воскресенского собора устраивать не стану.

– А я сходила на исповедь, – сообщила Наталья. Глубоко вздохнув, добавила: – Только про нас с тобой не стала ничего говорить. Не знаю, может, и зря?

– Бог простит, – предположил я, хотя и не был в этом уверен. И не мне такое решать.

Наталья ничего не ответила, принялась убирать в короб платья. Не сомневаюсь, что она еще раз все померяет, еще раз прикинет – что брать, а что нет.