– Совершенно верно, – подтвердила барышня. – Если госпожа Засулич вступилась за честь незнакомого ей человека, отчего же мне не постоять за свою собственную честь?

Вот те раз. Уж лучше бы она Засулич не поминала. Череповецкие присяжные могут и не понять, если влезет политика. А вот дворянская честь – это может и прокатить. Но давать барышне рекомендации – о чем говорить, о чем нет, – не моя задача. Денег на дорогого адвоката у барышни нет, но даже тот, кого даст окружной суд, вполне компетентен, чтобы посоветовать – о чем говорить, а о чем не стоит.

– Значит, заношу в протокол – оскорбленная честь, – невозмутимо отозвался я.

Записал, что к Сомову она приехала на извозчике, прошла через кухню, поднялась на второй этаж, объявила бывшему нанимателю, что тот подлец и заслуживает смерти. Выстрелила в лоб, как советовал когда-то отец. Вначале хотела остаться на месте, потом решила, что лучше ехать в полицию.

– Пожалуй, на сегодня все, – решил я. – Вижу, что вы устали. – Пододвинув протокол допроса к подследственной, попросил: – Прочтите и распишитесь. Если вы с чем-то не согласны – скажите. Или запишите своей рукой.

Барышня подписала не глядя. Зря. Но ее право.

– Сейчас распоряжусь, чтобы вас перевели в тюрьму. Сходите в баню, выспитесь. Думаю, подруга передаст все необходимое. Городовой отнесет ей записку. Но нам с вами еще предстоит встретиться.

Предстоит. Возможно, что не один раз. У меня еще много вопросов к госпоже Зуевой. И к подруге, и ко всем прочим. А еще – к Сомову-младшему. Надо узнать – приедет ли поручик на похороны отца? Думаю, телеграмму он уже получил. Сколько понадобится времени, чтобы получить отпуск от командира, доехать. Дня два или три? Возможно, что и успеет.

– Иван Александрович, а зачем вам меня снова допрашивать? – спросила мадемуазель Зуева. – Признание вы получили, пистолет у вас, что вам еще? Я не слишком-то сведуща в судейских делах, но вам остаются только формальности. Чем быстрее все кончится, тем лучше. Пусть побыстрее вынесут приговор.

– А вы куда-то спешите? – удивился я. – По собственному опыту знаю (вру, не по своему, по рассказам), подследственные предпочитают ждать суда подольше. В нашей окружной тюрьме, худо-бедно, комфортабельные условия для арестантов. Имеется баня, у вас будет своя постель, чистое белье, однообразная, но свежая пища. Даже церковь есть и библиотека.

– Странно, что вы не пугаете меня ни этапом, ни Сахалином, – хмыкнула барышня. – Я отчего-то ждала, что вы приметесь меня осуждать. Мол – по твоему преступлению будет тебе соответствующее наказание! Порок должен быть наказан! Барышня – как вам не стыдно?! Сделали сиротой ребенка – вашего же воспитанника! И несчастная женщина, ставшая по вашей милости вдовой. Еще о моей старенькой матушке напомните.