Истерику бы она мне тут не устроила.

– А зачем? Я не священник, не ваш брат, чтобы читать мораль. Что изменится, если я скажу, что вы совершили дурной поступок? Сомова этим не воскресишь, вас от вашей участи не избавить. Оценку своему поступку сами дадите. Осудите – так какой смысл сыпать соль вам на раны? А нет – тем более нет никакого смысла. Я, Любовь Кирилловна, только винтик в государственной машине. Пугать вас этапом… Сам по этапам не ходил, все знания почерпнуты из книг, как и у вас. На Сахалине не бывал (вру, целую неделю жил в Южно-Сахалинске, город понравился!), но отправят ли вас туда – зависит не от меня.

Хотел сказать – если отправят, то и там люди живут. У барышни закончена гимназия, так что, вполне возможно, станет она в школе преподавать. Но скорее всего, если уж суд решит отправить барышню на каторжные работы, то дочка полковника разделит участь остальных арестанток. И если ее определят в прислуги (и наложницы!) к какому-нибудь мелкому начальнику, вроде урядника, это покажется счастьем[8] .

Только никто ее на каторжные работы не упечет. Думаю, прокурор станет просить наказание за «убийство с заранее обдуманными намерениями», лет восемь, присяжный поверенный попросит оправдать, присяжные заседатели решат – «виновна, но заслуживает снисхождения», и в результате барышня получит лет пять.

– Иван Александрович, вы и на самом деле такой бесчувственный или пытаетесь им казаться? – спросила мадемуазель Зуева.

Отвечать не стал. Чувства для судебного следователя непозволительная роскошь. Тем более что…

А что именно? Нет, пока я об этом вслух говорить не стану. Открыв дверь, приказал городовому:

– Отведите барышню в камеру.

Отправился в кабинет к Ухтомскому, принялся писать записку – то есть постановление о водворении госпожи Зуевой в тюрьму на время проведения следствия.

– Антон Евлампиевич, отправьте кого-нибудь к подруге Зуевой за вещами, – попросил я. – Это угол Покровской и Загородной.

– Уже отправил, – кивнул пристав. – Вам ведь не к спеху барышню в тюрьму отправлять?

– В общем-то нет, не к спеху. Можете ее хоть завтра отправить. А что такое?

– Подружку дождемся. Пусть она вещички для барышни соберет – бельишко там, мыло с гребешком. Иначе только завтра передачку в тюрьму послать сможет.

Эх, Антон Евлампиевич. Никак он не соответствует образу пристава-держиморды. Арестантку, обвиняемую в убийстве, жалеет. Возможно, Любовь Кирилловна чем-то похожа на дочку Ухтомского, проживающую с мужем под Таганрогом, или пристав автоматически переносит свои симпатии на всех женщин, подходящих по возрасту.