— Она попросила тебя подождать, — голос Кадры разрезал воздух кабинета, и пожилой мужчина бросил на него гневный взгляд, но тут же сник, увидев, как слабо кивнула Сарай. — Тогда…?

— Я могу исцелить это сама, — солгала она. Она не могла позволить целителю увидеть её шрамы. Призвав на помощь остатки своих опасно истощённых магических резервов, она кое-как затянула один ожог, надеясь, что этого хватит, чтобы их успокоить. Оба мужчины удивлённо моргнули.

Катон по-прежнему выглядел встревоженным. — Это была Гильдия?

— Туллус. — Кадра казался готовым изрыгать пламя. — Проверь защитные чары. И передай Гайусу, что я требую его голову.

Катон кивнул и вышел.

Кадра опустился на корточки рядом с ней, закатав рукава туники до локтей. — Я помогу тебе подняться наверх.

— Нет. — По дороге к Аоранской башне у неё было слишком много времени на раздумья. Достаточно, чтобы понять: он всё это время знал, кто клиенты Хельвуса. Он молчал, потому что знал — ему не одолеть Аэлиуса и Туллуса, и поэтому использовал её. Вот результат.

Видимо, всё отразилось на её лице, потому что его выражение сменилось непроницаемой маской с холодным блеском в глазах.

— Ты знал, что так будет? — Она гордилась тем, как прозвучали её слова. Пусто, безразлично.

Он изучал её так, будто ожидал, что она укусит, стоит ему отвернуться. — Гайус должен был следить за тобой.

— Уверен, чтобы защитить от Гильдии Металлов. Если бы он знал, что охраняет меня от двух Тетрархов, он бы не ушёл сегодня вечером. — Несмотря на то, что горло будто забили ватой, она рассмеялась. — Только представь. Ты хранишь свои секреты, а плачу по счетам я.

Желвак на его челюсти дёрнулся, но он протянул руку, чтобы помочь ей встать.

Она дёрнулась прочь. — Не делай вид, что тебе не всё равно. Чем глубже ты затягиваешь меня в эту грязь, тем становится хуже. Два месяца — и я почти утонула, меня душили, я чуть не сгорела заживо. Почему я? Зачем ты открыл мне глаза на всё это?

В его глазах промелькнуло что-то мрачное. — Ты должна была знать, кто твои враги.

— Мои враги? Ты хотел сказать — твои! — прошипела она. — Ты погубишь меня, правда, Кадра? Ты будешь героем, который разоблачил двуличность Аэлиуса и Туллуса, а я буду Просителем, которая отдала за это жизнь. Скажи мне, сколько невинных погибло из-за того, что ты ценил свои проклятые цели выше их жизней?

На его лице проступила уродливая жёсткость, предупреждая, что она ходит по тонкому льду. Хорошо. Если он понимает только язык насилия, то она будет насильственной.

— Тогда уходи. — Его слова были как ножи. — Если тебе так трудно, считай себя освобождённой от должности моего Просителя. Возможно, твоя подружка у Аэлиуса примет тебя. — Его глаза стали жестокими при виде её потрясённого лица. — Я не собираюсь держать тебя здесь против воли.