Слёзы застилали ей зрение. Ей хотелось закричать, что он неправ, что даже Цисуре бросила её на растерзание волкам. Но всё, что из неё вырвалось — это горький, надрывный смех.

— Разве у меня нет права злиться? — Она часто заморгала, чтобы сдержать слёзы. — Для человека, который хочет, чтобы я выбрала его, ты приложил немало усилий, чтобы разорвать меня на части. С самой Церемонии облачения были только пожары, кровь и скелеты в шкафах у каждого, да ещё шесть месяцев чертовых дел за шесть недель. — Её голос дрогнул. — Если ты пытался показать мне моих врагов, то ты один из них. Ты хоть раз подумал обо мне во всём этом? Неужели я не была невинной в твоих глазах?

В его взгляде что-то безымянное свернулось в тугой узел.

— Ты всё знал, но ничего мне не сказал. Я понятия не имела, кто охотится на меня. И ты считаешь, что я не имею права злиться? — её голос дрогнул. — Боги знают почему, но я ждала от тебя большего.

Искры огня, поддерживавшие её, погасли. Непроницаемое молчание Кадры перемежалось лишь медленным стуком её сердца. На краю зрения вспыхнул багровый свет от её армиллы, и сердце пропустило удар: предупреждение о том, что её магические резервы истощены. Проследив за её взглядом, Кадра опасно замер. Прежде чем она успела спрятать армиллу, его рука сжала её запястье, словно тисками, соскальзывая вниз. Один взгляд наnihumb , и нескрываемая ярость, какой она раньше не видела, исказила его лицо.

Фортуна, спаси меня. Ей не нужно было гадать, что он думает. Руна иллюзии в его собственной башне. Всё сводилось к одному выводу: шпион.

— Кадра, подожди! — она вздрогнула, когда вся башня содрогнулась. Её мольба превратилась в окаменевший вздох, когда вокруг них заплясали искры, готовые поджечь кабинет. Ярость, тлевшая в его глазах, пробирала до костей.

— Объяснись. — В этом приказе сквозила угроза немедленного насилия в случае неповиновения.

— Это не то, что ты думаешь… — она оцепенела, когда он небрежно вытащил из-под одежды зловеще выглядящий клинок — свет свечи скользнул по его острому краю.

То, что осталось от её сердца после предательства Цисуре, раскололось под гнётом его клокочущей угрозы. Как будто они не провели два месяца как партнёры, как будто он не говорил ей под тем деревом, посреди шторма, что она в безопасности рядом с ним.

Нож коснулся её горла. — Я просил тебя объясниться, — его голос был отрывистым и жёстким.

Она подняла голову, не чувствуя страха. Часть её хотела позволить ему убить её. Это был бы путь прочь от всего этого. От насилия, боли, от клинков, которые они вечно направляли друг на друга. Но «Девушка из Сидранской башни», отказавшаяся умирать, не позволила ей этого сделать.