Аккуратно направляя их к каждому ожогу, он держал её костяшки прямо, позволяя ей сосредоточиться. Сила медленно просачивалась в её кожу, и ей хотелось плакать, пока она кропотливо восстанавливала слой за слоем, используя магию, чтобы заставить тело регенерировать гораздо быстрее, чем оно могло само по себе. Долгое время спустя новая кожа неприятно натянулась на месте ожогов.

Кадра наблюдал за процессом в молчании. У него наверняка были вопросы, но он был не единственным, кто умел держать людей в неведении.

— Спасибо, — пробормотала она. — Я не могла сделать этого… годы.

— Сарай.

Она отказывалась смотреть на него. Это было легко, несмотря на то, что её ухо сейчас лежало прямо на его сердце.

— Прошу прощения.

На мгновение она была настолько ошеломлена, что не могла вымолвить ни слова, а затем разразилась слабым смехом.

— Могучий Кадра просит прощения.

— Когда он неправ.

Её глаза защипало.

— Не могу представить, что это случается часто.

— Нет, — его голос был тихим.

— По крайней мере, ты не поджарил мне шею, — горько заметила она. — Или ты бы просто полоснул?

Кадра помолчал, а затем издал вздох человека, который знает, что его следующие слова не обрадуют слушательницу.

— Я поджарил много шей. Но я бы не коснулся твоей. Ранее. — Он заправил прядь волос ей за ухо, словно пытаясь смягчить свои слова. — Нож был угрозой.

— Значит, я унизилась ни за что. — Единственный человек, кроме Цисуре, видевший её шрамы, и это случилось под принуждением.

— Сарай…

— Мне следовало понять, что ты бы этого не сделал. Оптика, имидж, когда твой Проситель превращается в труп, и всё такое, — сардонический смех застрял у неё в горле. — Я удивлена, что ты не злорадствуешь.

В ответ Кадра провёл пальцем под её подбородком. Она уступила безмолвной просьбе и подняла голову, позволяя ему рассмотреть себя. Его глубокие, тёмные глаза блуждали по её лицу, задерживаясь на шрамах. Желваки на его челюсти дёрнулись, и черты лица застыли в выражении, которое было странно похоже на горькое, тихое раскаяние.

— Мои руки — это самое страшное, — она протянула их, приложив свою ладонь к его, гораздо более крупной. — Вот почему мой почерк выглядит так, как выглядит.

Он весь напрягся от её прикосновения. Его взгляд не покидал её, пока он брал её руку, изучая её с клинической тщательностью, измеряя каждый искривлённый палец, каждый деформированный сустав, паутину шрамов на тыльной стороне ладоней — свидетельство того, в какое месиво были превращены её кости.

— Это сделали с тобой?

Она кивнула, не в силах придумать ложь и будучи уверенной, что он всё равно её раскусит. — Я бы предпочла не говорить об этом.