— Господина Элара, мой господин…
Рука Кондора скользнула по ее лицу, и Пальмира с каким-то судорожным вздохом запрокинула голову. Губы лигура дрогнули, он какое-то время всматривался в лицо Пальмиры, слушая ее сбивчивое дыхание, потом холодный зеленый взгляд метнулся на меня, будто кольнул иглой. И меня пробрало какой-то судорогой. От макушки до пят.
Он вновь посмотрел на Пальмиру:
— Я редко вижу тебя. Ты прячешься?
Она молчала. Я заметила, что теперь она нервно комкала пальцами платье.
Кондор развернул ее так, что их обоих мне теперь было видно в пол оборота. Будто нарочно. Лигур прислонился спиной к стене, ухватил Пальмиру за подбородок, провел большим пальцем по губам. Та блаженно прикрыла глаза. Она была сама не своя, будто расплавилась, размякла.
— Я иногда скучаю по тебе… По твоим губам.
Голос будто стелился туманом, подползал ко мне. Хотелось попятиться, но я не могла шевельнуться. Опустить голову или отвернуться тоже не могла, будто что-то держало. Пальмира широко распахнула глаза, заглядывая в его лицо, словно ловила каждое слово.
— А ты скучаешь?
Она лишь часто закивала. С готовностью, с какой-то пугающей отрешенностью.
— Я не слышу.
Она разомкнула пухлые губы:
— Да, мой господин.
Кондор скупо улыбнулся, вновь бросил взгляд на меня, но тут же вернулся к Пальмире:
— Разденься, на тебя неприятно смотреть.
Она вновь лихорадочно закивала и принялась трясущимися руками расстегивать пуговицы своей кофты. Кое-как стащила, стянула лямки платья, сбросила егок ногам.
Я, не отрываясь, смотрела на ее белую точеную фигуру. Тяжелая грудь, пышные ягодицы. Талия такая тонкая, что лигур наверняка может обхватить ее пальцами. Пальмира была прекрасна, почти совершенна. Но я не могла понять, что с ней происходит. Ее будто подменили. Имперка, не отрываясь, заглядывала в лицо этого чудовища и не видела ничего вокруг. Кажется, она попросту забыла, что и я тоже здесь. Ей было все равно.
Кондор тронул ее подбородок:
— Ты хочешь своего господина?
Она почти задыхалась:
— Да, да…
Он убрал руки, прислонился к стене:
— Умоляй.
К моему ужасу Пальмира тотчас рухнула на колени, обхватила его ноги:
— Мой господин, прошу, позвольте недостойной рабыне испытать счастье, прикоснувшись к вам.
Лигур молчал, и я уловила на лице Пальмиры панику. Она искренне боялась, что чудовище откажет. Имперка робко тронула полы черной мантии, прижалась щекой к его бедру. Елозила по ткани, прикрыв глаза. Оглаживала его ноги, выгибалась. И беспрерывно пыталась заглянуть в его лицо, чтобы получить позволение.
Но Кондор не смотрел на нее — он смотрел на меня. И я деревенела под этим взглядом, понимая, что от чувственной бесстыдной сцены внутри завязывается узлом. Безумие этой несчастной будто передавалось мне.