Я сжала зубы:
— Говорят, в борделях полно имперок.
Пальмира стиснула руку в кулак:
— Ты не показалась мне глупой — я такое сразу схватываю. Все ты поняла — вижу ведь.
Она была права — я все поняла. Еще там, когда меня щупал этот урод. Где уж не понять. Просто принять этот кошмар казалось невозможным. Нет, я задавала вопросы, слушала, но переживала состояние яростного отрицания. А когда придет настоящее понимание — станет невыносимо.
Пальмира накрыла мою руку своей, и ее пальцы показались мне раскаленными:
— Молись, чтобы волосы обрезали. Лишишься части красоты, но, может, будет к лучшему. Полегче отделаешься.
Я сглотнула, вновь до боли стиснула зубы. Я даже не думала про волосы. Лишиться косы, которую растила чуть ли не с детства… Я кивнула на тугую шишку Пальмиры:
— А ты? Рабыня или нет?
Она покачала головой:
— Уже нет.
— Значит, была?
Она кивнула.
— Была. Два года.
— А у тебя кто?
Она грустно улыбнулась:
— Муж. Его оказалось очень просто увлечь… Сам привез меня сюда, обманом. И продал Колоту.
Я закрыла лицо ладонями, долго шумно дышала.
— Какой ужас.
Пальмира не ответила. Она говорила об этом так просто, так буднично. Спокойно. Нет… скорее, равнодушно.
Я вновь посмотрела на нее:
— А почему ты до сих пор здесь? Они не отпускают тебя?
Она тут же поднялась, оправила платье. По всему было видно, что больше не хочет говорить.
— Отпускают. Могу уйти хоть сейчас.
— Так почему не идешь?
Пальмира удобно отвлеклась на пульсирующий под рукавом кофты датчик, повернулась ко мне:
— У меня свои причины. Хватит болтать, пойдем. Только мягкие туфли надень.
— Куда?
— На тебя хотят взглянуть. — Она уже направилась к дверям, обернулась, заметив, что я не шелохнулась: — Пойдем, тут не до шуток. Не стоит заставлять их ждать, будет только хуже.
Я с трудом поднялась, поняла что дрожу всем телом. Мелко, бесконтрольно. Но теперь у меня не было выбора — теперь я стала чьей-то вещью.
Глава 4
Мы шли по длинному пустому коридору рядом с дорожкой траволатора, но не вставали на нее. Теперь мои шаги были едва слышны, тише шороха потревоженной ветром листвы. Пальмира мелко семенила впереди, опустив голову, а я все смотрела на ее убранную в пучок толстую косу. Все пыталась понять, что она говорила. Осознать. И не понимала, что может ее, свободную, удерживать в этом ужасном месте.
— Почему мы идем пешком?
Она не расслышала. Мне казалось, она все время была погружена в свои мысли.
Пальмира повернула голову, но не сбавила шаг:
— Что?
Я кивнула на бесшумную подвижную дорожку:
— Траволатор…
Она отвернулась:
— Рабам запрещено пользоваться траволатором. Траволатор — для господ. Привыкай. И поменьше болтай — здесь этого не любят.