Я осторожно поднималась по скрипучей лестнице, стараясь издавать как можно меньше шума. На самый верх забираться нельзя — меня будет слишком хорошо видно с воздуха. Самым разумным было остаться на срединных этажах в укрытии глубоких дверных ниш. Паутина лестниц служила дополнительным прикрытием. Я забилась в самый угол, села на пол, вытянула гудящие ноги и с наслаждением прислонилась спиной к дверной створе.
Но только сейчас я поняла, насколько устала и замерзла. Я была разбита. Казалось, между моментом, когда я вошла в проклятую сепару лигура и вот этим самым мигом прошла целая жизнь. Много-много времени, пропасть. Не укладывалось в голове, что весь этот кошмар могли вместить всего лишь несколько часов. Я чувствовала себя в невесомости. Недоставало сил даже пошевелить рукой. В горле пересохло, пустой желудок отдавался резью. Я прикрыла глаза, стараясь выровнять дыхание. Представляла, что открывается дверь, дверь в мой дом, и я вхожу. В тепло, в знакомый запах. Вижу маму, Ирбиса. Как обнимаю их обоих. Как пью в кухне чай с любимыми пирожными. И рот наполнился слюной от одного воспоминания о восхитительном розовом креме. Пирожные тоже были в прошлой жизни. Давно-давно.
Глаза защипало. Я с силой обхватила себя руками и согнулась пополам, задушенная беззвучным рыданием. В последний раз я лишь смотрела на них, задыхалась от аппетитного запаха… но не притронулась. В Кольерах знали обо мне все.
Я зарыдала так, что сама испугалась этого раскатистого рычания, которое разнеслось по длинному пустому коридору. Но ничего не могла поделать — это горе оказалось сильнее меня. Осознание было безжалостным, как заряд в самое сердце. Но я будто, наконец, открыла глаза.
Мне нельзя домой.
Я коченела от этой мысли. Не понимала, почему она пришла только сейчас, теперь? Дома станут искать в первую очередь. А больше мне некуда идти. Нет никого, кому бы я могла настолько довериться. Я замерла, зажимая рот ледяными ладонями. Казалось, что я сейчас умру. Но как же хотелось жить!
В голове, вдруг, что-то оглушительно лопнуло, я словно провалилась в пропасть, ударилась затылком. А к горлу прижалось ледяное острие.
Глава 62
Элар покачал головой и прикрыл глаза. Этот жест не давал ни единой зацепки. Просчитанный, осознанный, ровный.
— Не могу.
Гадкое ощущение тупика.
Грейн сглотнул и потянулся за сигаретой, чтобы занять руки. Запустил в легкие порцию дыма и пристально посмотрел на Элара:
— Но ведь знаешь… Ты все знаешь.
Они сами не заметили, как перешли на «ты». За неприятной беседой никто даже не обратил внимания на эту естественную перемену. Казалось, так было всегда.