Я пьянела от понимания, что лигур лгал. Ликовала, чувствуя себя победителем. Лгал! Он утверждал, что касания другого мужчины не смогут доставить мне наслаждение. Но касания Грейна сводили с ума, отзывались сладкими волнами, и я прислушивалась к ним со всей чуткостью, с какой могла. Сосредотачивалась на них, старалась впитать, запомнить, прочувствовать, усилить. Я хотела забрать из этой близости все, что можно забрать. Старалась отбросить стыд, сомнения, воспоминания. Наслаждалась тем, что плавило меня здесь и сейчас.
Я попыталась повторить то, что делала Пальмира, но Грейн перевернул меня на спину в мгновение ока, рассмеялся в губы:
— Куда тебе до вериек!
Мне стало неловко:
— Все так плохо?
Он не ответил, просто закрыл мне рот поцелуем. Потом отстранился, вглядываясь в лицо:
— Ты уверена?
Я кивнула:
— Да. Да!
Я была рада, что могла ответить без колебаний. Я хотела того, что вот-вот произойдет. Я была готова.
Я на какое-то время забылась, кто я и где. А потом мы просто лежали, обессиленные, на влажных простынях. Грейн молчал. Я лишь наблюдала, как ходила от неровного дыхания его взмокшая грудь. Гладкая, без единой отметины.
Я поймала себя на мысли, что не увидела на его теле герба. Разве что на спине, под волосами. Не понимала, почему ответ мне нужен был именно сейчас, но посмотрела в его лицо:
— Из какого ты дома?
Грейн ответил не сразу. Помрачнел, поджал губы.
— Зачем тебе это?
Я пожала плечами, положила голову ему на грудь, чтобы спрятать лицо:
— Не знаю. Просто любопытство.
Он вновь помедлил, но, все же, ответил:
— Мателлин.
Я похолодела. Мателлин… Как эта полоумная стерва… Но дом большой, десятки ветвей. Грейн мог всего лишь носить то же имя, не имея отношение ко всему прочему.
Он сильнее прижал меня к себе, пальцы прошлись по шрамам:
— Ответь и ты, Мирая: тебя били? Еще раз?
Я покачала головой.
— Нет. Почему ты об этом спрашиваешь?
Теперь уже он качал головой:
— Не хочу, чтобы на твоей спине прибавилось шрамов. Мне не нравятся такие украшения.
Я положила ладонь ему на грудь:
— Это не ты решаешь…
Мне вдруг разом стало пусто и холодно. Я забылась. Настолько, что выпала из реальности. Грейн — лишь гость. Он придет и уйдет. А я останусь.
Он вновь прошелся ладонью по моим шрамам:
— Пока, к сожалению, не я. Но я знаю, что делать.
Глава 47
Грейн смотрел Мирае в спину, когда она уходила. На гибкую тонкую талию, на водопад спутанных волос. И в груди колотилась жгучая потребность, чтобы она обернулась, посмотрела. Хотел увидеть ее лицо, перед тем, как она исчезнет за проклятой дверью, погрузившись в ненасытное брюхо Кольер. Это было похоже на глупую сентиментальную сцену прощания, какие описывают в дрянных книжонках, которые он читал в детстве, таская у сестер. Гадостное предчувствие, будто выйдя в эти двери, она уже больше не войдет. Никогда. Оно разливалось в утомленном теле до тремора, до зудящего беспокойства, до сбившегося дыхания, до сцепленных зубов. Грейн не мог дать этому чувству внятного объяснение, будто, как припадочная мачеха, стал подвержен каким-то мистическим знакам. Глупым знакам, за которые отец поднял бы его на смех