Я потянулась к вороту, расстегивая пряжку, вдруг будто опомнилась:
— Где мой брат? Я хочу видеть, как он выйдет отсюда.
Имперец повел бровями:
— Резонно…
Он махнул рукой, справа зашипела дверь, и я чуть не рухнула на камень. Ирбис едва стоял на ногах. Его не было дома неделю, но за это время он исхудал почти до костей, а лицо представляло собой желтовато-багровое месиво. Глаза заплыли, губа распухла. Невооруженным глазом было видно, что у него сломан нос и пальцы. Ирбис хило дернулся, едва увидел меня, но его удержали, и я услышала сдавленный стон.
Больше не о чем было думать. Увидев его, я больше не смогу вернуться домой, не смогу смотреть в лицо матери. Не смогу вспоминать о нем и спокойно дышать. Я не смогу жить, понимая, что оставила его здесь.
Я подняла голову, открыто посмотрел на имперца:
— Я согласна. Я продаюсь.
Глава 2
Казалось, имперец не очень-то поверил. На лице отразилось сомнение:
— Еще раз, моя дорогая. Погромче.
Я вновь посмотрела на Ирбиса, и внутри все заходилось, замирало. Я боялась даже представить ту боль, которую он испытал. Я опустила голову — нет, не смогу. Дышать не смогу. И через несколько часов все равно вернусь умолять. И будет еще хуже, потому что нет никаких гарантий, что за эти несколько часов брат останется в живых.
Я подняла голову, заглянула в лицо имперцу:
— Я продаюсь. Но прежде я хочу увидеть, как вы на моих глазах спишете его долг, и как Ирбис уедет отсюда.
Имперец просиял:
— Разумно… Очень разумно. Смотрю, ты умница, в отличие от своего родственника. — Он кивал, что-то сцеживая сквозь ровные зубы, пристально смотрел на меня: — Меня зовут господин Колот. Советую хорошо это запомнить. Чтобы точно знать, кого благодарить.
Я сглотнула:
— Я запомню. Крепко запомню. Списывайте его долг, господин Колот.
Тот лениво приблизился на шаг, поддел длинным ногтем край моего ворота, отводя в сторону. Еще немного — и расстегнутая лямка соскользнет. Я вцепилась в нее рукой, кивнула на брата:
— Прошу, только не при нем.
Колот приподнял брови, тоже посмотрел на Ирбиса, который едва стоял на ногах:
— Я бы не был так уверен… Мальчишке стоило бы знать, на что пошла ради него любящая сестра. Красивая и любящая. Свежая как цветок бондисана… На какие унижения… — он отвел мою руку, вновь коснулся лямки: — А их будет много. Очень много. Обещаю. Долги тем и хороши, что их нужно отдавать… С процентами…
Этот вкрадчивый тон, эта ленивая манера говорить просто лишали последнего самообладания. Я понимала, на что намекал этот урод, где уж тут не понять! Но назад дороги уже не было. Ни мне. Ни брату. Даже если они убьют Ирбиса, как и грозили, долг ляжет на нас с мамой. Они не убавят ни геллера. Не будет меня — на нее одну. Я не смотрела на Ирбиса, но и без того видела перед глазами его изуродованное лицо и вывернутые пальцы. Он должен вернуться к матери.