Имперец коснулся моих волос, и меня передернуло от запаха дарны, который намертво въелся в его кряжистые пальцы:
— Прости, красавица… Как принято говорить: время — деньги. Мы не можем ждать годами, пока вы погасите долг. Особенно учитывая, что вы его никогда не погасите. Кредиты выдавались совсем с другой скоростью, гораздо более… резвой. А денежки любят обороты… Отдашь за два года? Ну?
Я просто смотрела в его поплывшее сальное лицо. Мне нечего было ответить. Мне никогда не выплатить эту сумму. Ни за два года, ни за десять… Ни за двадцать.
Вонючие пальцы коснулись моей щеки, и я отшатнулась. Пересохшие губы имперца перекосила усмешка:
— Ну, ну… Надо же, какая недотрога. Ведь не убудет. А я, может, навстречу тебе хотел пойти… есть кое-какой вариант…
Я напряглась:
— Какой вариант?
Он вновь ткнул в меня пальцем:
— Не дергайся, красавица. Я же должен оценить риски… прикинуть… посчитать…
Он тронул ворот моего платья, дернул, отводя в сторону. Я попятилась на шаг, прикрылась рукой:
— Чего вы хотите?
— Показывай, чем можешь похвастаться. Так сказать, товар лицом. Кто знает, может, выйдет тебе скидка…
Я не шелохнулась. Он пожал плечами:
— Как знаешь. Мое дело — предложить.
— Что предложить? Говорите прямо.
Он усмехнулся:
— А ты подумай.
Ответ напрашивался сам собой, но переспать с этим уродом за пятьсот тысяч геллеров… Быть такого не может! Нет — он явно имел в виду что-то другое.
Я подняла голову:
— Говорите же!
Он повел бровями:
— Как пожелаешь. Есть один вариант… Мы спишем долг твоего братца. Весь. До последней четверти геллера. И станет он свободным, как токоламский орел. Но ты… продашься в рабство господам держателям.
Я отшатнулась.
— Что?
Имперец развел руками:
— Все… Больше ничего не могу предложить, моя милая. И то — благодари свое личико. Была бы образина — и такой милости не видать. А братец твой нежно любимый вернется к мамочке, под крылышко. Целый и невредимый. Чистый, как слеза.
Я покачала головой:
— Разве это законно?
Имперец усмехнулся:
— Законно, законно. Не вы первые, не вы последние. Много вас таких, охочих до чужих денег. Брать вы все горазды. А вот отдавать… Думай, милая, думай. Прямо сейчас думай — другого шанса не представлю. А не хочешь — дело твое. Из милости пришлем вашей матушке кишки в колбе.
Вопреки моменту, в голове было пусто, совершенно. Я будто спала, парила в болезненном забытьи. Лишь посмотрела на имперца:
— Навсегда?
Он усмехнулся:
— Что мы, звери что ли? Год… два… три. Но тут надобно товар лицом видеть, а ты, видишь, горда больно. Не могу же я вслепую цену давать. Разденься, покажи, за что платить…