Грейн бросил последний взгляд на Мираю и увидел, что она ползет к нему на четвереньках, зажимая нож. Он протянул руку, позволив Кондору усилить хватку, почувствовал, как в ладонь легла рукоять. Задержал дыхание и всадил нож Кондору под ребра.
Через мгновение все прекратилось. Хватка ослабла, безвольное тело потяжелело и накрыло Грейна. Он спихнул его, утер глаза. Нашарил взглядом сжавшуюся на полу Мираю:
— Все кончилось.
Она подползла, как маленький зверек, просто молча положила остриженную голову ему на грудь. И этот жест стоил всего.
Следом явился Элар, будто ждал, когда все кончится. Но его испуганный взгляд говорил об обратном. Он помог Грейну подняться, утер лицо рукавом собственной мантии:
— Я вызову медика в свою сепару.
Грейн не спорил — не было сил. Неизменная Пальмира подняла Мираю и заботливо запахнула на ней мантию. Но Грейн не мог не заметить, как имперка смотрела на распластанное тело Кондора. Ее взгляд буквально искрил ужасом, но… казалось, вызван он был не самой смертью.
Грейн кивнул на лигура:
— И как теперь?
Элар прикусил губу:
— Ты же знаешь, как никто — Кольеры хранят свои тайны. А я храню тайны Кольер. Я все устрою, Грейн, не думай об этом. Ты ни в чем не виноват. — Элар указал на стол: — Хотел разорвать?
Грейн кивнул.
— Что за третья вкладка в договоре?
Элар грустно улыбнулся:
— Ты не смотрел?
— Не успел.
Полукровка повернулся к Пальмире:
— Скажи, что я велел привести твоего сына, Пальмира. Он больше не раб, если, конечно… — он посмотрел на Грейна, — новый господин согласится его освободить.
Пальмира остолбенела, побелела, просто осела на пол и залилась слезами.
Элар лишь опустил голову:
— Лучше поздно… Лучше. — Он шмыгнул носом, посмотрел на Грейна: — Я приготовлю вам сепару. Вам обоим надо отдохнуть.
Грейн посмотрел на Мираю, не сводящую с него прояснившегося взгляда:
— Спасибо, Элар, но мы завязали с Кольерами. Оба. Мы уезжаем.
Глава 74
Последнее, что я помнила — ощущение ровного движения и негромкий густой звук двигателей корвета. Тепло и знакомый запах горького рикона, который окутывал меня облаком. Я будто проваливалась в плотную мягкую пену. Я никогда не чувствовала такого спокойствия. И это блаженное ощущение повергало в ужас: так не бывает. Спокойствие всегда иллюзорно.
Я будто вынырнула из липкого уютного небытия, напряглась, вслушиваясь в тишину. И сердце заколотилось. Я боялась открыть глаза и вновь оказаться в сердцевине самого черного кошмара. Увидеть своего мучителя и обнаружить, что все то, что так смутно проносилось в воспаленном сознании, всего лишь злой морок. Я этого уже не переживу.