Кондор поджал губы:
— Будет слишком много крови.
Элар перебил:
— Многим это нравится. Требуют штопать снова и снова.
— Я — против.
Элар хохотнул:
— И я даже знаю почему. Ты рук не убираешь с этой девки. Надо же, как она тебя завела! Даже ничего не сделав.
Кондор улыбнулся. На темном лице сверкнули ровные белые зубы. Но это сделало его совершенно отталкивающим. Я даже не могла понять почему.
— Не я приказал накачать ее седонином. Хочешь, чтобы рабыня сгорела? Она может спятить, если седонин не найдет выход.
— Не преувеличивай — не то количество.
— Хочешь рискнуть? — Он убрал руку: — Что ж, в итоге не мне объясняться.
Без горячей ладони на своем теле я чувствовала ледяную пустоту. Я ловила взгляд лигура, умоляя, чтобы он продолжил, но тот даже не смотрел на меня. А меня крутило. Я ерзала в путах, выгибалась, вымаливая прикосновений, наплевав на свою наготу. С ужасом осознавала, что хочу мужчину. Настолько сильно, что в венах кипела лава.
Наконец, я поймала зеленый взгляд, облизала губы:
— Пожалуйста… — я не узнавала собственный голос. Хриплый, низкий, вибрирующий. — Пожалуйста…
Элар закатил глаза:
— Может и перестарались… Но товаром будет первоклассным, если хорошо воспитать. Если Пальмира ошиблась с дозой — накажите ее. — Бросил медику: — Восстанови.
Кондор обернулся:
— Не сейчас.
— Сейчас. Прямо здесь. И чтобы я видел. Я не предложу заказчику пользованную рабыню. Ты должен это понять. — Он кивнул с усмешкой: — Девка заказана. Не тобой. Слово вашего высочества весомо, но не в Сердце Империи. И, тем более, не в Кольерах. Сможешь забрать рабыню. После. Если не остынешь. Все честь по чести… — Он вновь кивнул медику: — Делай!
Тот вновь закопошился, подсвечивая фонарем. Но не там, где горело. На мгновение меня пронзила резкая боль, срывая стон, но тут же утихла, разливаясь по бедрам, превращаясь в чудовищную смесь муки и дикого неуемного желания.
Медик отстранился:
— Все готово, господин Элар. Желательно не трогать девушку несколько дней.
Имперец кивнул:
— Прекрасно. Мы никуда не торопимся. — Он посмотрел на лигура: — Видишь, Кондор: не трогать. С медициной не поспоришь. Оставьте ее здесь, пока не вырубится. Только руки развяжите. Пусть сама себе поможет.
Я наблюдала, как они выходят. Все, кроме лигура. Он неспешно обходил вокруг кушетки, елозя по мне ладонью, и меня выгибало, как от удара током. Чувства обострились настолько, что малейшее касание вызывало мучительную эйфорию.
Он напряженно улыбнулся. Это было скорее неприятным оскалом.
— Мне редко что-то нравится по-настоящему. Очень редко… И я совершенно не выношу, когда мне что-то запрещают.