Я приложила пальцы к ее сонной артерии — пульс отчетливо бился. Девушка была жива. Мне стало легче, будто ее жизнь была важна. Увы, похоже, только для меня. Смотритель бросил ее. Наверняка не вызвал даже медика. Но я больше ничего не могла сделать для нее. А вот она для меня…
Я воровато огляделась, стянула с головы рабыни повязку и наскоро замотала свои волосы — среди черных остриженных голов я была слишком приметной. Я вытащила тележку, вцепилась в металлическую ручку. Больше вариантов я не видела. Я сгорбилась, опустила голову, зашла в ангар и слилась с вереницей таких же рабов, упершись в худую спину невысокого верийца.
Рабы шли шеренгой в строго определенном порядке. Огибали судно, задерживались у трюма. Слушали указания проклятого имперского смотрителя и вливались в другую колонну, соответственную типу груза. Четкий проложенный путь, с которого невозможно было самовольно свернуть. И каждый проходил мимо смотрителя.
Сердце колотилось. Я нервно бросала взгляды в сторону полосатого короткого парковочного рукава, по обе стороны которого пролегали мостики для персонала. Но у мостиков неизменно стояли вальдорцы… Эти мостики соединяли Кольеры с внешним миром. Метров двадцать от шеренги, не больше. Можно добежать, оказаться проворнее охраны, успеть выскочить, но что дальше? Отчаяние морозным холодом разливалось в груди. Ни-че-го. Меня тут же поймают. Я даже не успею вдохнуть свежего воздуха.
От ужаса я едва шевелила ногами. Время шло, сердце болезненно колотилось. И вот уже сосед-вериец стоял перед смотрителем со своей тележкой, а двое других рабов грузили какие-то контейнеры. Я — следующая. Если повезет, я просто сделаю рабочий круг и снова встану в общую шеренгу. А если нет… не будет даже второго круга.
Я шагнула к смотрителю, сжалась, опустила голову так низко, как могла. Имперец медлил, и эти мгновения казались невозможно-мучительными и долгими.
— Подними голову, рабыня.
Я с ужасом подчинилась — не было выбора. И едва не зарыдала, понимая, что он смотрит на мои руки, вцепившиеся в ручку тележки. Руки без охранных браслетов… Блеклые глаза вцепились в мое лицо. Сначала я прочла в них колкую злость, потом удивление, потом какую-то плотную ровную ярость.
Это конец.
Смотритель ручкой хлыста ткнул мне под подбородок:
— Очухалась?
Я молчала, не понимая, что он имеет в виду.
— Брось телегу. Пошла со мной! Дрянь криворукая.
Имперец сделал знак грузчикам продолжать работу, а сам отвел меня в сторону, ближе к верийцам, к контейнеру с битым цветным стеклом и какими-то гнутыми металлическими остовами. Что это было? Лаанские светильники? Смотритель кивнул на контейнер: