Он замер, шумно дышал, разглядывая с высоты своего роста, пальцы стискивали шею. Он притянул к себе рывком:
— А кого видишь сейчас?
Я сглотнула. Тоже медлила:
— Высокородного господина, который… купил рабыню.
Мой голос сломался, последние слова прозвучали совсем тихо. Было омерзительно так говорить о себе.
Он вновь молчал, не ослабляя хватку:
— Значит, сейчас я уже не человек?
Этот вопрос ставил в тупик, и я молчала.
Его пальцы нырнули в волосы на затылке:
— Отвечай мне.
— Вы высокородный господин.
— По-твоему одно исключает другое?
Я снова молчала. Да, исключает… Здесь, в Кольерах, я предельно четко поняла эту разницу. Между нами не может быть ничего общего. Никогда. Не может и не могло. Я почти понимала его высокородную злость. Тогда я посмела нас сравнять. Сравнять высокородного с собой, жалкой безродной имперкой.
Он ослабил хватку, отстранился:
— Сколько мужчин у тебя было? За стенами Кольер?
Лгать было ни к чему, я была уверена, что ему уже все известно. Всех их интересует один и тот же вопрос, который они считают важным.
— Никого, ваше высокородие.
Грейн вновь коснулся моего подбородка:
— Почему?
Я открыто посмотрела в его лицо:
— Я боялась снова ошибиться, — и я не лгала.
— Значит, ты ошиблась?
Я отвела взгляд:
— Все когда-нибудь ошибаются, ваше высокородие…
Грейн смотрел на меня, медленно провел большим пальцем по моим губам:
— Выходит, я тоже мог ошибиться? Мог несправедливо поступить с тобой?
Я не понимала, что чувствую. От этой странности все сжималось внутри. Сердце колотилось невпопад. Поражало то, что страха не было. Ни крупицы. Я уже забыла это ощущение. Грейн касался меня почти так же, как касался лигур, те же жесты, но все было совсем иначе. Меня не выворачивало, это касание не хотелось тут же стереть. И внутри гнездилась уверенность, что Грейн не способен поступить так, как это чудовище. Возможно, просто подлая память тщательно хранила образ сына управляющего, который кормил меня пирожными. И… Грейн никогда не был со мной груб. Тот, прежний Грейн. Но тогда я не была бесправной рабыней…
Он вновь провел пальцем по моим губам:
— Мне нравились твои поцелуи. Наложницы целуют совсем иначе. — Он продавил до зубов: — Поцелуй меня, Мирая.
По позвоночнику пробежала колкая волна. Я не шелохнулась, лишь напряглась, деревенея в его руках.
— Это приказ, ваше высокородие?
Он сцепил зубы:
— Если так хочешь. Я купил тебя на эту ночь. И могу требовать все, что сочту нужным.
Он был прав, я даже не видела цинизма в этих словах. Купил. Как кусок мяса. Теперь ему ни к чему улыбаться. Ни к чему гулять со мной. Ни к чему слушать мои глупые истории и делать вид, что они интересны. Все, наконец, встало на свои места. Наконец-то все честно… Но что будет потом? Когда Грейн уйдет, а проклятый лигур останется? Я отчетливо увидела перед глазами темное лицо, холодные глаза. В ушах раздавались слова, которые я не смогу забыть: «Гость придет и уйдет. А я — останусь. Рядом… очень близко…»