— Да, когда это удобно, когда это не ставит тебя в конфликт с твоим работодателем, — резко отвечаю я. — Насколько я понимаю, верен этому обету ты стал только в последние несколько месяцев.
Глаза Гейвена расширяются от потрясения.
— Она сказала тебе.
— Сказала.
Есть много вещей, за которые я могу простить человека. Я и сам ходил по множеству тёмных дорог, но получить задание защищать ребёнка и позволить кому-то другому издеваться над ним — непростительно.
Гейвен проводит рукой по лицу, оставляя на коже кровавый след.
— Когда я был молод, я не знал, как выполнять свою работу, если она противоречила приказам моего работодателя. Я никогда не простил себе этой слабости. Я вижу её каждый раз, когда она смотрит на меня. Когда она стала достаточно взрослой, чтобы понимать мою роль в её жизни, первое, что она узнала обо мне, что я всегда буду защищать её… пока угроза приходит извне семьи.
Его жестокая откровенность ошеломляет. Хотя смерть всегда присутствовала в моей жизни, я забыл, насколько она близка.
— Почему ты рассказываешь мне всё это сейчас? — спрашиваю я.
Он отворачивается и тяжело вздыхает, дрожа.
— Потому что другого времени не будет, а сказать нужно многое.
Он морщится.
— Были и другие дети, благословлённые Вардеком — новые носители благословения священного огня. Харрик убил каждого из них.
Я смотрю на него в недоверии. Годами мы думали, что понимаем глубину жестокости Харрика Карренвелла, но снова недооценили его. Даже неверующие в крепости и городе не осмелились бы убить ребёнка, благословлённого Вардеком, но правитель Лунами́да делает это уже много лет. Всё ради того, чтобы его народ зависел от него.
— Харлоу знает? — спрашиваю я.
Он качает головой.
— Я и сам не должен был знать. Он рассказал мне однажды ночью, когда был пьян и бесновался. Наверное, потом забыл, иначе меня бы здесь не было.
Я даже не могу начать осмысливать эту информацию, но Гейвен хлопает меня по руке.
— Что бы ты ни делал с этой магией…
Он резко втягивает воздух.
— Ты должен сказать ей.
— Я не…
Он сильнее сжимает мою руку.
— Лги себе сколько хочешь, но не трать дыхание на мертвеца. Я знаю, что ты больше, чем показываешь. Я не вижу аур, как она, но я чувствую это, и в этом ощущении есть сущность другого Божественного.
— Она знает, — говорю я.
Он хмурится.
— Если бы знала, она бы так близко не подходила.
Я смотрю на льняную ткань у себя в руках. Она полностью пропитана кровью, как и колени моих штанов. У Гейвена почти не осталось времени.
Он закрывает глаза и тяжело сглатывает.
— Скажи ей, что я люблю её. Я должен был защищать её гораздо лучше, чем сделал. Я знаю, что она не простит меня за то, что случилось шесть месяцев назад, но всё равно мне жаль.