— Харлоу, пожалуйста, просто останься и дай мне объяснить. — Его голос хриплый и умоляющий. — Не убегай от меня…
Он отступает немного в сторону, и я уже у двери. Генри загоняет меня там в ловушку. Я поворачиваюсь к нему лицом.
Я хочу, чтобы он поцеловал меня и стёр последние пять минут. Хочу воткнуть нож ему в сердце, просто чтобы он почувствовал хоть тень той боли, которую чувствую я.
— Отойди, — шепчу я.
Генри стонет и утыкается лицом мне в шею.
— Мне нужно уйти, — хриплю я. Я сорвусь, если не выйду из этой комнаты в следующую минуту.
Генри рычит, и его собственническая рука ложится мне на бедро.
— Ты заразила меня голодом. Я скорее разрушу мир, чем отпущу тебя.
Это одновременно горячо и неправильно, потому что часть меня хочет, чтобы он заставил меня остаться — чтобы он трахнул меня до полного забвения, лишь бы мне не пришлось думать о том, как больно и глупо я себя чувствую.
Когда-то я сказала Генри, что никогда не сдаюсь и не ломаюсь. Как же я ошибалась, потому что сейчас я сдаюсь.
Я поднимаю подбородок, смотрю ему в глаза и произношу единственное слово, которое, я знаю, позволит мне выйти отсюда.
— Звёзды.
Мой голос — хриплый шёпот. Генри выглядит опустошённым, но он сразу отступает и открывает дверь. Я вырываюсь в коридор и захлопываю дверь перед мужчиной, которого люблю.
ГЕНРИ
Этот день готовился десять лет — топливо, которое несло меня через каждый тёмный момент с тех пор, как умерла моя сестра. Я мечтал о том покое, который почувствую, наконец отомстив за Холли, наблюдая, как Харрик Карренвелл понимает, что он проиграл, и убеждаясь, что больше никто не будет страдать из-за его амбиций.
Я должен чувствовать облегчение от того, что его больше нет — удовлетворение от того, что жестокое правосудие свершилось. Но вместо этого меня преследует предательство в глазах моей жены, когда она сказала:
— Звёзды.
Харлоу не использовала своё стоп-слово в нашу брачную ночь. И позже, когда я охотился на неё и вжимал её в лесную землю. Она использовала его, когда узнала, что я солгал ей.
Разумеется, использовала. Было поразительно глупо думать, что я смогу скрывать это вечно. Я просто надеялся…
Я с раздражением провожу ладонью по лицу. Я просто надеялся запереть её в крепости вместе со мной, чтобы удержать, когда она всё узнает. И чем тогда я был бы менее чудовищным, чем её семья? Насколько ещё более манипулятивным я мог бы стать?
Видение того, как её губы так нежно касаются моей израненной груди — словно она пытается силой воли стереть мою скорбь и залечить её одной лишь нежностью — преследует меня. Моя жизнь была полной людей с Божественными благословениями, но я никогда не видел настоящего волшебства, пока не увидел, как она поцелуем превращает желание в рану.