Вместо этого я думаю о его глазах, о глубоком синем цвете вечернего неба перед бурей. Я думаю о том, как он прижимался ко мне прошлой ночью и о прикосновении его губ к моей шее. Я думаю о том, как заставлю его подчиниться моей воле и наконец верну контроль над своей жизнью.
Оргазм накрывает меня неожиданно — мягкая волна накопленного наслаждения прокатывается через всё тело. По коже пробегают мурашки, и я судорожно вдыхаю, переживая его до конца.
Когда я наконец открываю глаза, Генри стоит ближе, всего в нескольких дюймах — его взгляд прикован между моими бёдрами.
— Ты чему-нибудь научился, мой дикий волк?
Я вытаскиваю пальцы и медленно облизываю их, не сводя глаз с Генри.
Его ноздри раздуваются, руки сжимаются в кулаки по бокам. Он проводит языком по губам.
— Теперь, когда ты меня просветила, тебе следует знать, что завтра вечером у нас ужин со всеми самыми влиятельными семьями крепости. Я отправил платье в твою комнату, и от тебя ожидается безупречное поведение.
Я откидываюсь назад и дарю ему ещё один последний взгляд на своё бельё, прежде чем позволить платью снова опуститься на место.
— А это разве не моё лучшее поведение? Я ведь даже никого не убила.
Он приподнимает бровь.
— Пока что.
— Отличное замечание. Времени ещё достаточно.
Я бросаю взгляд на книгу рядом со мной.
— Есть ещё что-то, что мне нужно знать об этом?
— Они поймут, если ты будешь притворяться.
Я замираю.
— Как?
— Те, кто благословлён Кеннимирой, всегда могут это определить. А в изголовье кровати есть зачарованный золотой сигил, он впитывает высвобожденное наслаждение и служит подношением Божественной Кеннимире.
Я смотрю на Генри, ожидая, что на его лице появится хотя бы намёк на шутку, но он не шутит. Во рту у меня внезапно пересыхает, ладони становятся влажными.
— Не знаешь, что делать, когда придётся перестать притворяться, да?
Я бросаю на него сердитый взгляд.
— Больше беспокоюсь о том, что ты не сумеешь довести дело до оргазма.
Хищная ухмылка расползается по его лицу.
— Не могу дождаться, когда заставлю тебя кричать.
От этих слов по мне пробегает приятная дрожь.
Я спрыгиваю со стола и направляюсь к дверям библиотеки. Когда я выхожу в коридор, мне кажется, что без тяжести оценивающего взгляда Генри мне станет легче.
Но уверенность в его словах продолжает преследовать меня — их эхо следует за мной по коридору и до самой моей комнаты.
ХАРЛОУ
Генри сказал, что отправил платье, чтобы я надела его к ужину. Он не сказал, что это будет платье из тех, которые едва считаются приличными для появления на публике.
Красный шёлковый корсет на одно плечо усыпан сверкающими бусинами, а вырез опускается так низко, что открывает скандально большую ложбинку груди. Шёлк собирается у моего правого бедра и ниспадает в струящуюся юбку с разрезом по правому бедру почти до самой кости таза. Это именно то платье, в котором я отправилась бы на охоту за насильниками. Как раздражает то, что у Генри хороший вкус.