Годами я тренировала себя выглядеть спокойной в невозможных обстоятельствах, но сейчас вся эта выучка меня подводит. Я не могу владеть собой, стоя рядом с мужчиной, который хочет выпить меня досуха.
— Харлоу.
Он знает. Я понимаю это по тому, как слишком спокойно он произносит моё имя. Я не понимаю, как он догадался, пока не поднимаю взгляд на картину снова. Рама перед нами изменилась, теперь она похожа на ряд злобных зубов.
Наконец я встречаюсь с ним взглядом.
— Ты знаешь.
Он бросается на меня, но я пригибаюсь и выхватываю клинок из сапога. Всё, что у меня есть, это скорость и эффект неожиданности.
Когда он снова кидается на меня, срабатывает рефлекс, выработанный годами тренировок с Гейвеном, я отбиваю его попытку схватить меня за руку. Я вонзаю клинок между его рёбер.
Есть причина, по которой я не убиваю таким способом. Отвратительное ощущение, когда металл скользит сквозь его плоть, когда моя рука выдёргивает его обратно, а из раны льётся кровь, от этого у меня сводит желудок, но на всякий случай я делаю это снова.
Затем я разворачиваюсь и бегу.
Последнее, что я слышу перед тем, как выскользнуть из галереи, звук тела Генри, падающего на пол.
ХАРЛОУ
Я преодолеваю последние несколько футов открытого пространства до леса за Домом Хейвенвуд на полном спринте. Я прислушиваюсь, ожидая услышать преследующие меня шаги или тревожные колокола — хоть что-нибудь, что могло бы поднять тревогу из-за моего побега, но вокруг лишь скрежет ветвей над головой.
Лунный свет отбрасывает на землю ползущие тени, но я бегу так быстро, что едва успеваю их замечать.
Низкие ветки рвут мои волосы, пока я мчусь сквозь лес, ноги грохочут по земле, комья грязи взлетают позади меня.
В том, чтобы пережить неизбежные ужасы, есть одна особенность — нужно понимать, что в конце ты окажешься рядом со всеми самыми страшными чудовищами, которые сделали всё, что было необходимо, чтобы выжить.
Я не могу поверить, что всего несколько ночей назад Генри лежал рядом со мной на полу ванной и гладил мою спину, пока я плакала и корчилась от боли. Я не могу поверить, что знала, он мошенник, ещё в тот момент, когда встретила его, но всё равно ослабила свою защиту. Я не могу поверить, что я всё ещё достаточно глупа, чтобы доверять мужчине.
Когда-то я думала, что я справедливость, но теперь боюсь, что я всего лишь мягкое сердце, рождённое из множества жестоких побоев. Генри был таким нежным. Какая-то глупая, неистребимая часть меня хотела верить, что это и есть настоящий он.
Он заставил меня вспомнить, что значит хотеть. Он призвал это забытое желание — прижаться грудью к чужой груди и прошептать: «Люби меня», будто одно повеление с моих губ способно вызвать достаточно преданности, чтобы заполнить мои пустые рёбра.