— Нет, справедливость и убеждения ни при чем. Нужно знать, когда стоит остановиться, и прежде всего заботиться о своих обязанностях, — наконец произнес Рессел.

Петер оживился и стукнул ладонью по столу. Звякнула посуда.

— Правильно. Вовремя останавливаться и помнить про обязанности. Вот и нам пора остановиться и передать мальчишку в нужные руки.

— Я решил забрать его с собой, — повторил Рессел и подошел к окну.

Струйки воды серебрились на солнце, взлетая над фонтаном. Ранним утром рыжий мальчишка смотрел на них так, будто на свете не существовало ничего более совершенного и прекрасного, и тогда Рессел впервые почувствовал, что неведомый мир, запертый внутри чужого сознания, на миг проступил перед ним из тумана и облаков. О том, чтобы разгадать эту головоломку с первой попытки, не было и речи, но теперь Джон догадывался, где лежит ключ. Должно быть, именно это и заставило его принять окончательное решение, но сам он сказал бы — если бы вздумал ответить — что последней каплей стала тень смертного страха на сером заострившемся лице.

Практикант судорожно сглотнул и попробовал зайти с другой стороны.

— Джон, вы не похожи на человека, склонного к необдуманным поступкам.

— Не похож, — согласился тот, — и не вижу здесь большого противоречия: я все уже обдумал.

— Но ведь это неправда.

— Правда, неправда… Петер, какая вам разница, где он в итоге окажется? Никакой формально закрепленной ответственности вы за него не несете. Если вы хотите услышать аргументы в пользу моей позиции, то он у меня всего один: хуже никому из нас уже не будет. Вы готовы с этим поспорить?

— Это смотря как понимать ваше «хуже», — ответил юноша и прибавил: — Вот уж не думал, что вы так близко к сердцу примете необходимость отправить мальчишку в закрытый интернат. Что же, по-вашему, на улице ему было хорошо? Тогда давайте выпустим его обратно в естественную, так сказать, среду обитания. Идея эта, если я правильно помню, вам не понравилась.

Помолчав, он встал и снова прошелся по комнате, беспорядочно переставляя с места на место разные предметы.

— Джон, вы здорово заблуждаетесь: может быть хуже, может, и намного. А если вы не справитесь с ребенком, если он начнет болеть, будет плохо вести себя или окажется не таким, каким вы его тут себе напредставляли? Это ведь так не делается. Вы пожалеете. Парнишке не повезло, ну и пусть его жизнь пойдет по обычному пути, предусмотренному для таких случаев. Ну, вырастет он, станет обслуживать какую-нибудь примитивную машину, что такого?

Юноша вынул из кармана зеркальце и продолжил, рассматривая свою шишку: