— Ух, переход что надо, — сказал Линден. — Давно нас так не трясло, старик.

Рессел не сказал ничего. Колено отреагировало на переход вспышкой боли — своей продолжительностью и силой она превзошла все другие, и Джон сквозь пелену ее подумал, что скоро сможет составить и описать обширную палитру оттенков боли в ноге на все случаи жизни. Линден отстегнул ремень и встал с кресла.

— Пойду проверю нашего доходягу.

Джон кивнул и полез в карман за таблетками. Он прекрасно знал о том, как влияют лекарства подобного рода на внимание и реакцию пилота, но колено вело себя все хуже, и деваться было некуда; мысль о превышении допустимой концентрации действующего вещества в организме больше не удерживала Рессела от принятия очередной дозы. Холодный чай, которым он попытался запить таблетку, показался отвратительно горьким. Джон лил его в себя через силу и с волнением думал о предстоящем втором переходе.

— Парень в полном порядке, спит, — объявил Линден, протискиваясь обратно в кабину. — У него даже температура не подскочила.

— Рад за него, — ответил Рессел хмуро и украдкой прикоснулся ко лбу, проверяя, не подскочила ли температура у него самого.

Напарник встревожился.

— Эй, да что с тобой?

— Со мной все хорошо, — Джон отвернулся, вытер рукавом куртки покрытое испариной лицо и достал из ниши бортовой журнал. Перо дрожало, когда Рессел ставил отметку об успешном прохождении шлюза.

Линден уселся на место и вздохнул.

— Анна, должно быть, меня заждалась.

С фотокарточки, закрепленной над пультом второго пилота, чуть искоса смотрела сероглазая тридцатипятилетняя женщина с мягкими чертами лица. Густые светлые волосы были заплетены в косы и убраны за спину, открытый лоб пересекали две неглубокие морщины, красиво очерченная полная рука подпирала округлый подбородок. Задумчивый жест делал Анну немного печальной, хотя уголки ее губ слегка приподнялись, будто она хотела улыбнуться, но еще не решила, стоит ли делать это здесь и сейчас.

Рессел поначалу отнесся к появлению фотокарточки примерно так же, как отнесся бы к появлению в кабине постороннего человека, решившего всюду сопровождать экипаж «Громобоя» без его, Рессела, на то согласия. Но вскоре он смирился и даже стал с теплотой думать об этой по-своему прекрасной женщине, которая так отважно и крепко полюбила его товарища — что, однако, не мешало Джону время от времени дразнить напарника замечаниями о тяготах и разочарованиях совместного быта, а тот запальчиво выступал против столь упрощенного понимания семейной жизни. Теперь же, пока Линден тешил себя мыслью о встрече с любимой, Рессел нашел предлог вспомнить свой уголок с инструментами и недоделанную модель.