— Я говорил тебе, что этот бродяга принесет нам кучу проблем, — пробормотал Рессел.

Он торопливо разделся до пояса и пытался стащить с себя брюки так, чтобы не потревожить колено. Холодный пол дезинфекционной камеры обжигал босые ноги. Линден только вздохнул — одной рукой он расстегивал обувь, а другой беспокойно ощупывал голову, боясь найти среди коротко подстриженных седеющих волос нечто живое. Напарник выглядел довольно глупо, и Джон, забывший о собственном — нисколько не лучшем — положении, не смог удержаться от усмешки: его мрачноватая серьезность иногда уступала чувству юмора; оно имелось у Рессела от природы, хотя порой и противоречило благоприобретенным чертам характера.

— Смейся, смейся, — обиженно бросил Линден. — Если они завелись у меня, то и у тебя их тоже полно!

Рессел взъерошил свои волосы, длинноватые в сравнении с армейской стрижкой Линдена, и пожал плечами.

— Сейчас нас обольют дезраствором, и любые нежелательные проявления жизни на наших телах погибнут, а сами мы еще долго будем пахнуть чем-то вроде уборной в госпитале.

— Как я рад, что у меня нет бороды!

Дезинфицирующий раствор мгновенно высыхал, оставляя на коже и одежде белые разводы. После него хотелось быстрее помыться по-человечески, а еще сильно щипало ладони — Джон даже не помнил, где и когда он их оцарапал. Пилоты в измятой форме вернулись в зал, распространяя вокруг себя едкую химическую вонь. Кушетка с мальчишкой тем временем уехала в недра диагностического аппарата.

— Открытый перелом предплечья, — сообщил медик и, наведя на стену проектор, показал пилотам трехмерное изображение плечевого сустава. Аппарат гудел и вибрировал. Рессел снова ощутил боль в ноге и едва не схватился за стену у всех на виду. С усилием, по счастливой случайности оставшимся без внимания медика, он сделал несколько шагов и опустился в кресло. Теперь он чувствовал себя так, будто по нему проехалась тяжелая рабочая машина.

— Перелом как перелом, ничего хорошего, но и ужасного тоже ничего. Лечится за пару дней, как и любой другой, — сказал юноша и продолжил: — Вопрос, собственно, не в том, сможем ли мы оказать ему помощь, адекватную повреждению, а совершенно в другом. Видите ли, я не имею полномочий для того, чтобы принять решение о лечении ребенка без документов, а документов, как я понимаю, у него нет, и его статус не ясен для всех официальных служб — а к ним, напоминаю, относится и медицинская. Но раз уж вы его сюда привезли, нам придется его лечить, так как иных служб, уполномоченных это делать, у нас нет. Мне не сложно этим заняться, но я не возьму на себя ответственность за принятие решения, хотя и могу сказать, к чему я склоняюсь. Непосредственной угрозы для жизни нет, но в целом дела его не очень, так что…