Произнося эти запутанные формулировки, он сыпал канцелярщиной и чуть ли не зачитывал наизусть параграфы должностной инструкции. Подумав, что слушать подобные речи и не впасть при этом в бешенство очень трудно, Рессел отвернул рукав измазанной дезраствором куртки, и, проигнорировав недавний запрет на самостоятельное пользование диагностическими приборами, закрепил у себя на запястье датчик пульса. Поведение юноши безмерно раздражало, обстановка делалась тревожной, а общее самочувствие Рессела приближалось к тому пределу, по достижении которого любые контакты с медиками становились для немолодого пилота попросту опасными — если, разумеется, пилот хотел остаться в профессии. Юноша был слишком увлечен болтовней, чтобы что-то заметить, но Джон решил быть особенно внимательным и как можно быстрее покинуть медицинский центр, не дожидаясь, пока кто-то захочет обследовать его колено.
— Думаю, мне нужно обратиться к руководству, — подвел итог парень, рассеянно фиксируя показания приборов, сообщавшие, что артериальное давление, частота сердечных сокращений и температура тела Линдена Крау полностью соответствуют нормам.
Ведя к концу свой длинный монолог об инструкциях, медик успел поставить раненому беспризорнику капельницу с физраствором и снять с его плеча временную повязку. Наблюдавший за ним Рессел невольно удивился сноровке, с которой все это было проделано: юноша, нахальный и многословный, нисколько не походил на опытного специалиста.
В этот момент у дальней стены зала бесшумно открылись двери лифта, и в зале появилась Сол Харшл, начальница городской медицинской службы. Пилоты синхронно испустили тяжелый вздох, предполагая, что теперь им придется задержаться надолго. Молодой врач притих и сразу стал незаметен. Подчиненные относились к Сол с опаской: никогда нельзя было угадать, что у нее на уме. Конечно, Сол, полковник военно-медицинской службы в отставке, в прошлом блестящий хирург, а ныне — умелый администратор, занимала свою должность по праву, но пренебрежение к подчиненным, резкие манеры и недобрый колючий взгляд создали ей у жителей городка не лучшую репутацию.
Рабочее время Сол истекало, и весь ее вид говорил о том, что она собиралась уйти: форменная куртка была наброшена поверх легкого платья, темные с проседью кудри — распущены по плечам, а тонкую шею украшало броское металлическое ожерелье, едва ли уместное в служебной обстановке. В свободные от своих обязанностей часы полковник Харшл не скрывала ни подтянутую фигуру, ни возраст, хотя многие ее сверстницы, при возможности подчеркивая первое, предпочитали умалчивать о втором.