Руна задрожала.
– Но что, если мне не понравится то, какой я была?
Меня пронзила боль. Как же ненавидел я ее сомнения. Ее страх. Я готов был на все, чтобы сделать ее целой и счастливой.
– Ты мне нравишься. Разве этого недостаточно?
Она улыбнулась, но улыбка эта не добралась до ее глаз.
Я приложил к ее щекам ладони и вздрогнул: боль теперь чувствовалась ярче, словно бы добралась до крови. До самого духа. Сквозь эту жизнь и любую другую, мимо всех смертных ощущений, прямиком в ту часть меня, которой уже было известно все, что нужно. К моим инстинктам.
Она моя.
– Я хочу вспомнить. А ты… разве нет?
Я засмотрелся на ее сияющие губы.
– Я тоже хочу узнать свое имя… как узнала ты. Хочу разделить забытое с тем, кто поймет боль, оставленную несуществующим прошлым. Хочу узнать, кто я такой, чтобы выбрать, каким стану. Лишь ты сама можешь решать, какой будешь, Руна. Ты – и никто другой.
Руна не отрывала от меня взгляда.
И я чуть не упал на нее, слишком сосредоточенный на ее губах.
Она тихо вздохнула, расслабила плечи и осторожно, чуть ли не робко положила свои руки на мои. Коснулась меня по своей воле – как я касался ее.
К этому я никогда не привыкну. Никогда не перестану хотеть большего.
– Ты прав. Лучше узнать все, чтобы мы смогли защитить наши Судьбы… а не слепо бежать в их сторону.
В сердце расцвела надежда. Я узнал это слово.
– Судьба. Также известная как Карма.
– Да, – девушка медленно отодвинулась и подарила мне еще одну душераздирающую улыбку.
Я убрал руки с ее лица. Мы разошлись.
Руна снова призвала на ладонь крошечное пламя – теперь она наблюдала за тем, как оно горит. Свет его плясал на ее лице.
– Меня зовут Руна, и, похоже, теперь я вполне настоящий член Квелиса.
– Квелиса? – спросил я, чуть склонив голову.
Еще одно слово из языка, который мы оба знали.
– Почему они называют его так на этом языке, ведь в пламенийском, на котором ты тогда говорила, есть для него свое слово?
Она втянула живот и замерла.
– Язык, на котором мы говорим, – запретный. Это мертвый язык. Мы не должны его знать. Не должны понимать, что «руна» – это пчела и «та, кто дарит жизнь». Не знаю, почему мы так хорошо на нем говорим.
И я тоже не знал, что сказать.
Как язык может быть запретным?
Руна заполнила мою тишину словами.
– «Квелис» – это огонь. «Локат» – земля. «Ривоза» – воздух. «Ветак» – вода. Лишь эти слова из нашего языка помнят и используют.
– Почему они так важны? Важнее остальных?
– Потому что так называют четыре стихии – и их четыре царства.
– Царства? – я покачал головой. – В своих странствиях я не видел никаких царств.