Волчица, с которой я чувствовал довольно сильное родство, дернулась. Она дернулась.
Одинокая выжившая, что выбрала семью Салака – совсем как я, – всего лишь дернулась пред лицом неминуемой гибели. Так велики были ее верность и храбрость.
Меня затопила ярость.
Как они посмели коснуться ее?! Какпосмели напасть на мою стаю?!
По венам пробежалось что-то дикое и свирепое, и я бездумно послал во тьму саму смерть. Копье под моим мрачным гневом раскололось на части.
Это было так легко.
Я даже пальцем не пошевелил. Просто подумал.
Просто очень захотел распылить это копье вничто .
Салак замер.
И повернул ко мне морду – его рога засияли в ночи белым.
Остальные волки последовали его примеру. Некоторые из них завыли, когда я вышел из высокой травы на поле битвы, к траве примятой. Я готов был проливать кровь.
Охотники Нил замерли, когда я появился перед ними вместе со своими тенями. Я не убрал их, не спрятал тьму, которой принадлежал. Несколько мужчин с трудом сглотнули, костяшки их пальцев побелели – так сильно они сжали свое оружие. Они сбились в кучку почти инстинктивно – их темная и светлая кожи блестели от пота.
Я остановился в центре надвигающейся бойни и скрестил на груди руки. Я не встал рядом с волками. Не подошел к людям Нил.
Я повернулся к стае спиной, а к охотникам – лицом. В руках я не держал ни копья, ни посоха. Ни клинка, ни щита. Я стоял перед ними в одной только волчьей шкуре, и мое тело тряслось от ярости, а тени обвивали мои стопы.
Я окинул взглядом ряды охотников Нил. Никто не заговорил.
Нескольких я узнал: не зря тогда, после укуса Син и лихорадки, целый вечер наблюдал за ними. Некоторые из них были старыми, а другие – молодыми. Не больше десяти человек, все одеты в бизоньи шкуры, волосы искусно заплетены, в прядях шумят бусины. Три женщины носили мех и на груди. Лица их были серьезными.
Я опустил руки, сжал кулаки и впился взглядом в высокого широкогрудного темнокожего мужчину, который чуть отодвинул других в сторону и вышел вперед.
Актор и Кивва шли чуть позади него. Он остановился, сжал губы в тонкую линию. Глаза его пылали ненавистью.
Я задрожал от непреодолимого желания приказать теням обернуться вокруг их шей. И сжать. Или превратить тени в клинок и провести им по горлу Актора – пусть почувствует то же, что и Руна, когда он прижал ее к земле и навалился следом.
Я сжал зубы. В уголках глаз замелькала чернота.
Стоило мне вспомнить ту ночь, и ярость превратилась в смертельную жажду. Актор пустил ей кровь. Заставил рыдать. Попытался забрать то, что ему не принадлежало.Вот же блядь !