Солин не поднимал подбородка, будто бы боялся посмотреть мне в глаза.
– Он никогда не причинит тебе вреда. Я ему не позволю. Он будет хранить землю, по которой ты ходишь, и сделает все, чтобы ты чувствовала себя любимой и счастливой.
Голову вело, мысли туманились. Я никак не могла понять, о чем Солин говорит.
Левую и правую мои ладони остудил освежающий бальзам – нежность и тихие обещания покоя после такой ужасающей боли. Я открыла глаза: Солин отодвинул оленью шкурку и намазал успокаивающую мазь и на метку, которой наградил меня огонь. Бальзам защитил мою кожу от воздуха и пульсирующей агонии.
Солин помог мне сесть только после того, как все три метки заблестели мазью.
Я не помнила, когда успела лечь.
Солин с отеческой нежностью приложил свои сухие ладони к моим щекам. Нос щекотало от запаха трав из мази. Когда-нибудь я узнаю, что это за травы, – после того, как начну обучаться у Паллен вместе с ее ученицами.
И я порадовалась этому пониманию. И наконец смогла рассмотреть Солина. Он поцеловал меня в лоб и поднял взгляд на дыру в крыше. На небе высыпали звезды, сияющие в наступившей тьме.
– Все готово, – Солин отпустил меня, поднялся и утер руки о бизоний мех, который обнимал его бедра. – Ты узнаешь, на что согласилась, когда мы выйдем из лупика. И я прошу у каждого язычка пламени, что ты простишь меня.
Я задрожала. Мне стало не по себе.
– Солин… о… о чем ты?
Он не ответил. Не подал мне руки, чтобы помочь подняться, потому что мои свежие татуировки лучше пока вообще не трогать.
– Солин?
Он покачал головой и зарылся пальцами в заплетенные в косы волосы.
Я приложила руки к животу и поднялась, почти не качаясь.
Син заскулила и уткнулась мне в бедро – я чуть не упала, но смогла удержать равновесие.
– Все в порядке, Син, – пробормотала я, подняв руки, чтобы посмотреть на то, что сделал Солин.
Я охнула. Какое мастерство!
Всю правую ладонь покрывало пушистое, толстенькое тело пчелы. Усики ее тянулись по двум моим пальцам, а шесть лапок касались края ладони. Крылья каким-то непостижимым образом казались прозрачными, как и должно быть. Еле заметные линии тянулись по телу полосатой пчелы, а потом огибали запястье, словно насекомое зависло в воздухе. Распахнуло горделиво крылья. Я почти слышала едва уловимое жужжание.
– Солин… – глаза мои снова наполнились слезами. – Она прекрасна.
Он вздрогнул, словно похвала моя причинила ему боль.
Син понюхала покрывающую мою новую татуировку мазь. Потянулась, чтобы лизнуть, но я убрала от рыси руку. Опустила ее и подняла левую.
Вторая татуировка была не настолько детальной и не настолько искусной. Она была маленькой и символичной.