Солин усмехнулся себе под нос и посмотрел на свою татуировку.
– Я ношу на себе метку осы, – пробормотал он. – А осы – родственники пчелы, пусть мы и разные.
Он отпустил меня и обмакнул тонкое перо в чашку со смесью, собрал маслянистый пепел и заполнил им канал иглы. Стукнул разок по краю чашки, поднял взгляд и обхватил ее пальцами.
– Скажи где, Руна. Скажи, где я могу начертать твою метку. Чтобы все в Квелисе знали, что ты – моя дочь. Пусть кожа наша разных оттенков, и волосы совсем другие. Я всегда буду тебе защитником и другом, – взгляд его потемнел. – И отцом… если ты разрешишь мне.
Глаза обожгли слезы, и Солин передо мной поплыл и задрожал. Я с трудом сглотнула. Говорить я не могла. Я не знала, чем заслужила такую любовь, но она залечила огромную рану во мне. Ту часть, которая все еще кровоточила где-то внутри, так и не затянувшись: куда бы я ни шла, я всегда несла в себе целую реку горя.
Я молча протянула ему правую руку – ту же, на какой сидела оса Солина.
Он приподнял брови и посмотрел мне в глаза:
– Ты уверена?
Я кивнула. По щеке скатилась слеза.
Солин наклонился вперед, нежно улыбнулся и смахнул с большого пальца каплю.
– Я – твой, Руна. Отныне и вовек. Прошу, не забудь об этом, когда мы выйдем из лупика. Прошу, помни об этом и тогда, когда узнаешь еще больше о своем даре и своей ответственности.
Все внутри сжалось. Язык зачесался от вопросов.
Он чего-то не договаривал. Утаивал что-то важное от меня, прятал какую-то очень большую тайну.
Рука сама по себе дернулась назад, словно защищаясь от всех возможных неизвестных правил, но Солин нетерпеливо зарычал и схватил меня за запястье, не дав отодвинуться.
– Прости за то, что я должен сделать.
Глаза его наполнились решимостью, стали будто бы еще внимательнее: Солин склонился над моей рукой и расцепил мои пальцы своими. Я не успела бы отказать: костяное шило молниеносно проткнуло мне кожу, и в плоть полился пепел.
Как только Солин проколол мне кожу, кровь моя вскипела. Я замерла. Рука будто бы застыла в хватке чтеца огня.
Я попыталась отдалиться, но боль не дала мне этого сделать: я словно бы приросла к месту, наблюдая, как на мне рисуют.
– Солин, остановись…
Боль становилась все сильнее.
– Просто дыши и терпи. Обещаю, неприятные ощущения уйдут, как только я закончу татуировку.
Я закусила губу до крови, борясь с душераздирающим огнем. Перед глазами все поплыло, будто разум мой находился в двух мирах одновременно. Снова.
Становилось все жарче и жарче. Я охнула от такого натиска.
Солин продолжал рисовать – продолжал разрезать мою плоть и скармливать ей пепел от огня, который подарил мне столько всего… и потребовал в ответ еще больше.