– Подожди, что? – недоуменно моргаю я. – Ты был здесь? Я тебя не видела.
– Потому что ты спала.
На секунду остолбенев, внезапно разражаюсь смехом.
– Ты снова забирался ко мне в спальню?
– Это было в последний раз.
Низкий, убийственный голос доносится справа от нас. Мы оборачиваемся и видим в дверях Паука. У него в руках пистолет. В ужасе я замираю. Шрам у меня под платьем зудит и пылает, как будто меня ошпарили.
На долю секунды задумываюсь, каким образом у него оказался пистолет, если всех остальных досматривали, но потом до меня быстро доходит, что охрана не только не тронула личного телохранителя Деклана, но у него наверняка при себе еще и запасное оружие.
Все тело Мала замерло в неподвижности. Паук размахивает пистолетом.
– Райли, отойди от него.
– Нет.
Он не спускает разъяренного взгляда с лица Мала.
– Да. Сейчас же. Я не хочу повторения прошлого раза.
Несмотря на неистовую дрожь в теле, мне удается сохранять спокойную интонацию:
– Ты в него не выстрелишь. Положи пистолет и уходи.
Он коротко и зло смеется.
– Может, он и пообещал тебе меня не убивать, но в обратную сторону это не работает. Сейчас же убери от него свою задницу!
Мал низко, хищно рокочет:
– Заговоришь с ней так еще раз, и я с радостью нарушу обещание.
– Пошел ты!
Громкий голос Паука полон ненависти. Он эхом отражается от плиточных стен.
В зале по-прежнему во всю играет музыка. Веселье продолжается. Проходящая мимо по коридору женщина смеется. Кажется, она пьяна.
Мал очень медленно выпускает меня из объятий. Он отодвигает меня за спину и оказывается лицом к лицу с Пауком, крепко удерживая меня, чтобы я не встала между ними. Паника когтями впивается мне в горло.
– Паук, пожалуйста! Пожалуйста, не делай этого! Ты не можешь! Я…
– Я не желаю слушать, как ты в него влюблена, – отрезает он.
– Нет, послушай меня…
– Убери от нее свои чертовы руки. Иди к двери. Мы сделаем это снаружи, чтобы все видели. Ты заслуживаешь публичной казни. Висельник должен умереть в присутствии зрителей.
Оттолкнув меня, Мал делает шаг вперед.
Мои глаза заливает красным. Меня настолько охватывает паника, что я вижу собственную кровь, бегущую по венам.
Не понимаю, почему он слушается Паука, почему он идет за ним к двери в зал. Я волочусь вслед за ними и ору, чтобы они остановились. Музыка заглушает мои крики. Потом мы пробираемся сквозь толпу на танцпол. Люди встревоженно расступаются. Кто-то замечает пистолет Паука и кричит. Оркестр перестает играть. Парень на басу замечает это последним и продолжает дергать струны, пока не осознает, что он один наслаждается импровизацией; он поднимает глаза, растерянно мигая. А потом, не считая ревущей у меня в ушах крови, повисает тишина.