Весь с ног до головы в черной военной экипировке, включая солдатские сапоги и бронежилет, за стойкой стоит Паук. Он не двигается и смотрит прямо на меня. Выглядит он ужасно. Исхудавший, осунувшийся, с ввалившимися, как у смертельно больного, глазами. Кривой розовый шрам змеится от его виска к подбородку.
Меня ослепляет вспышка ледяного, сковывающего ужаса, и я понимаю, что сделал Мал. Успеваю лишь прошептать:
–Нет .
Паук срывается с места в одну секунду со мной. Даже не успеваю добраться до двери, прежде чем он меня хватает.
– Мал! – кричу я, вырываясь из рук Паука. – Мал! Нет! Мал! Не делай этого!
Паук что-то мне говорит: быстро и гулко бормочет, выволакивая меня из дверей, но я не обращаю на него внимания, потому слишком громко кричу и слишком отчаянно пытаюсь высвободиться. Это бесполезно. Может, он и похудел, но Паук все равно гораздо сильнее меня. Его руки как стальные решетки. Я пинаюсь и извиваюсь, но ему удается дотащить меня до заднего сиденья фургона, который с открытыми дверями стоит на тротуаре. Он заталкивает меня внутрь и захлопывает дверь. Задыхаясь, кидаюсь всем весом тела на нее и дергаю ручку, но она заперта. На четвереньках ползу по жестяному полу фургона к задним распашным дверям, но они тоже на замке. Паук жмет на газ. Фургон трогается, и я бьюсь головой о заднее стекло.
Мал выходит из магазина. Он неподвижно стоит на пороге и с горечью смотрит на меня, пока я снова и снова выкрикиваю его имя и стучу кулаками по стеклу. Продолжаю кричать еще очень долго после того, как он пропадает из виду.
43
Деклан
Я выдыхаю чуть спокойнее, договорив с Пауком. Поворачиваюсь и смотрю на Слоан. Она стоит неподвижно, как статуя, и изучает глазами мое лицо. С того момента как вчера мы получили от Паука весть, что он выяснил местоположение Райли и готов ее забрать, она не спала, не ела и не проронила ни слова. Только и делает, что заламывает руки и ходит взад-вперед.
– Он у нее, – мягко сообщаю ей.
Она падает на колени, закрывает лицо руками и разражается рыданиями прямо посреди ковра. Я опускаюсь рядом с ней и обнимаю, тихо укачивая ее в своих руках. Когда худший этап завершается и она уже просто всхлипывает, то тихо объясняю:
– Сейчас они в воздухе. Будут здесь примерно через девять часов.
– Как она? Он что-то сказал? Она не ранена?
– Кажется, с ней все хорошо.
Замолкаю в неуверенности, стоит ли подливать масло в огонь.
– Но он сказал, что она в истерике.
Слоан поднимает голову и смотрит на меня мокрыми опухшими глазами.
– Ничего удивительного! После того, через что она прошла, она рыдает от облегчения, бедная малютка! Ей хочется домой!