Суп горячий, сливочный и восхитительный. Жадно глотаю его и облизываю губы. Мал удовлетворенно мычит и скармливает мне еще ложку. Только разделавшись с половиной миски, заговариваю снова:
– Сколько я уже здесь?
– Со вчерашнего вечера. До этого ты шесть дней провела в больнице.
Я неделю была без сознания? Невозможно.
Он видит мой шок и прибавляет:
– Ты лежала в травматологии, пока не стабилизировалась настолько, что тебя можно было перевезти.
– Травматология, – повторяю я, силясь отыскать какие-нибудь воспоминания. Но ничего не нахожу. Это тупик. Глухая стена.
– Только мы пользуемся этим местом, официально его нет. Тебе давали анальгетики, антибиотики и восполняли потерю жидкости через капельницу. Переливание крови тоже было.
Следует многозначительная пауза.
– Ты не должна быть жива.
Слабым голосом отвечаю:
– Я тебе говорила, что упрямая.
– Да. Говорила.
Он смотрит на меня с такой обжигающей пристальностью, что мне становится неловко. Но неловкость испаряется, когда мои пережженные нервы снова решают высечь искру и напоминают о фразе Паука, пророненную во время побега от Малека в книжном.
«Он правая рука короля московской Братвы».
И самое важное слово тут – «московской».
Мой пульс разгоняется до грохочущего галопа. Голос хрипнет.
– Когда ты сказал, что мы у тебя дома… Где именно мы находимся?
Не отрывая от меня глаз, Мал что-то говорит. Не по-английски. Интуиция подсказывает, что это название города. Но все же не может быть так, как я думаю? Поверить не могу, что это правда. Шепчу в ответ:
– Куда ты привез меня? Что это за место?
Слышу лишь молчание. Его глаза полны тьмы. Такой глубокой, непроницаемой тьмы, словно смотришь в бездну.
– Ты уже знаешь, где ты. Здесь ты и останешься.
С этими словами он встает и выходит из комнаты, закрыв за собой дверь.
24
Деклан
– У меня кое-что есть.
Голос Казимира на другом конце провода одновременно и облегчение, и провокация.
– Прошло больше недели!
– Тебе повезло, что я вообще что-то выяснил.
Он многозначительно замолкает.
– Твой контакт в ФБР сильно помог?
– Ты прекрасно знаешь, что нет, – скрежещу в трубку сквозь стиснутые зубы.
– Да. А мне пришлось убить троих человек, чтобы добыть эту информацию. Так что некоторая признательность была бы не лишней.
– Да переходи ты уже к чертовой сути.
– Ну раз ты так вежливо просишь…
Его голос сочится сарказмом и самолюбованием. Бормочу себе под нос:
– Этот херов урод смерти моей хочет.
– Было бы хорошо! Так ты хочешь слушать или нет?
Кажется, мое злобное молчание удовлетворяет его в качестве положительного ответа, поэтому он продолжает. Лучше бы он этого не делал.