Тихий гул возобновляется. Баюкающие движения опять погружают меня в транс.
Я снова проваливаюсь в темноту.
* * *
Через минуту или через сто лет наконец удается открыть глаза. Я лежу на спине в незнакомой постели.
В комнате прохладно, светло и тихо; все приятно расплывается. Без очков я не могу различить деталей, но на больницу не похоже. И пахнет не как в больнице. Тут отчетливо пахнет дровами и еловыми иголками. Тяжелыми дождевыми облаками и влажной лесной подстилкой. Густым зеленым мхом, растущим на стволах древних деревьев, верхушки которых окутывает туман. Уголком природы, где никогда не бывает человека.
Напоминает наши походы в леса Мьюра, куда мы отправлялись всей семьей, когда я была еще маленькой. Совместное разжигание костра, холодные ночи в уютных спальных мешках, открытое небо над головой как сверкающее звездное одеяло. Мы со Слоан перешептываемся и хихикаем в своей палатке, когда родители засыпают в своей.
Одно из последних наших хороших совместных воспоминаний перед тем, как умерла мама.
Какое-то время я лежу неподвижно и просто дышу. Пытаюсь сшить обрывки воспоминаний воедино. Но всплывают только отдельные куски и фрагменты, краткие моменты ясности между длинными участками темноты. Даже то, что я могу вспомнить, очень расплывчато и словно в помехах.
Понятия не имею, сколько прошло времени.
– Ау? Тут кто-нибудь есть?
Мой голос похож на кваканье лягушки. Во рту привкус пепла.
Тяжелые шаги приближаются и останавливаются рядом со мной. Я понимаю, что это он, не успевает он заговорить. Его походку и аромат я узнаю повсюду. Его темное присутствие – такое же мощное, как гравитация.
– Ты проснулась.
Удивление смягчает природную грубость его тембра. Удивление и что-то еще. Облегчение? Скорее разочарование.
Облизываю губы, сглатываю, закашливаюсь. Когда мышцы живота сокращаются, ощущения такие, будто кто-то пихнул добела раскаленную кочергу мне прямо в кишки. Кричу от агонии.
Малек бормочет на русском, бессмысленно мурлыкая что-то успокоительное, а потом приподнимает мне голову одной рукой и подносит к губам стакан. Вода. Ледяная и чистая. Это самая восхитительная вещь, что я пробовала в жизни. Пью ее большими глотками, пока все не заканчивается. Он убирает стакан от моего рта и проводит пальцем по нижней губе, подхватывая капельку.
– Где я? Что случилось? Киран в порядке? – шепчу я.
Матрас проминается под его весом. Он наклоняется надо мной, уперев руку в простыню рядом с подушкой, и фокусируется на моем лице. Затем заглядывает прямо мне в глаза и лаконично отвечает на вопросы.