Не говоря ни слова, Мал поднимается с постели. Слышу, как он ходит по комнате, открывает и закрывает шкафы. Его шаги удаляются. Когда я снова открываю глаза, он оказывается полностью одет: даже в ботинках. После он опускается в большое кожаное кресло в углу. Складывает руки на животе, откидывает голову и закрывает глаза.
– Что ты делаешь?
– Засыпаю. И тебе тоже советую.
– Ты собираешься спать в кресле?
– Что я тебе только что сказал?
– Как ты можешь спать сидя? У тебя нет дивана в другой комнате, куда можно прилечь?
Малек поднимает голову и смотрит на меня.
– Перестань за меня волноваться.
– Но…
– Хватит.
Когда он понимает, что сейчас я начну снова его донимать, он резко отчеканивает:
– Да, диван есть. Нет, я не собираюсь на нем спать. Мне надо находиться в этой комнате. Чтобы услышать, если ты закричишь. И чтобы быть в курсе, если тебе вдруг станет больно или что-то понадобится. Не спрашивай меня почему, потому что я тебе не скажу. А теперь спи.
Его глаза испепеляют меня еще несколько секунд, пока он их не закрывает и не высвобождает меня из-под их обжигающей власти.
27
Райли
Сон ужасающе жестокий.
Он начинается со стрельбы, потом становится еще страшнее – повсюду кровь и оторванные части тела. Повсюду разносятся крики и слышится запах дыма. Я в горящем здании. Пытаюсь бежать, но ноги отказываются двигаться. Пламя перекидывается на стену, а после на мою одежду и волосы. Кожа чернеет и начинает слезать скручивающимися слоями, как горящая бумага.
Вырвавшись из кошмара, резко вскакиваю со сдавленным криком и колотящимся сердцем.
– Все в порядке. Ты в безопасности. Я здесь.
Мал притягивает меня к себе. Укачивает меня в руках и бормочет что-то успокаивающее на русском, пока я хватаю ртом воздух. Когда сон отступает, я льну к нему и прячу лицо у него на груди. Он мягко произносит:
– В следующий раз во время кошмара напомни себе, что спишь. Это не реально. А потом прикажи себе проснуться.
– Что за глупости? Как я могу себе что-то приказать во сне?
– Твое подсознание вспомнит, что я тебе об этом сказал. С этого дня ты сможешь вытаскивать себя из страшных снов. Сниться они не перестанут, но станет немного лучше.
Я задумываюсь над этим, как и над тем, снятся ли плохие сны ему. Тут он говорит:
– Я хочу набрать ванну.
– Ты разве не принял душ?
– Не для меня. Для тебя.
Он отпускает меня и проводит рукой по моим волосам.
– От тебя воняет.
– Не очень-то приятно, – сухо отвечаю я.
– Приятно или нет, но это правда. Попей воды.
Мал тянется к тумбочке и отдает мне стакан, стоявший на ней. Затем молча наблюдает, как я выпиваю полстакана, а потом поднимается и отправляется в ванную. Я обшариваю тумбочку в поисках очков. Надев их, замечаю, что страшная лосиная голова исчезла. Меня это очень, очень пугает. Она что, мне померещилась?