– Ты у меня дома. Тебя подстрелил один из твоих охранников. Блондин. Не знаю, жив ли второй. Выясню, если попросишь.
– Да, пожалуйста.
Мал кивает. Мы молча смотрим друг на друга. Где-то на улице три раза каркает ворона. Это кажется плохой приметой, как та стая гусей, погибшая из-за нашего самолета во время посадки в Бостоне.
– Я… Я не помню, как меня подстрелили.
Он снова кивает, но ничего не отвечает.
– Со мной все будет нормально?
– Ты потеряла почку. И селезенку. И много крови.
– Это да или нет?
– Это может быть. Как ты себя чувствуешь?
Раздумываю над ответом, подыскивая идеальное слово для описания крайней слабости, невероятного утомления и пульсирующей боли, пробирающей до костей.
– Дерьмово.
В ответ Малек смотрит на меня без улыбки, в сосредоточенном, направленном на меня, как луч лазера, молчании, а потом внезапно произносит:
– Суп?
В недоумении мотаю головой, сомневаясь, что расслышала его верно, ведь мой мозг сейчас такой же размягченный и дырявый, как домашний сыр.
– Что, извини?
– Думаешь, ты сможешь сейчас что-нибудь съесть?
Теперь я поняла.
– А что за суп?
Он хмурится.
– Тот, который я приготовил. Так ты хочешь или нет?
Мы говорим о супе. Это безумие. Сфокусируйся, Райли. Выясни, что происходит. Закрываю глаза и медленно выдыхаю.
– Почему я здесь?
Его голос звучит очень тихо.
– Потому что я так хочу.
Мне страшно открывать глаза, но я все равно это делаю. Вижу в его взгляде миллион невысказанных пылающих слов. И все они страшные.
Еле получается придать твердость своему голосу.
– И сколько я здесь пробуду?
– Сколько понадобится.
Мне не хватает духу спросить, что это значит, или сил, чтобы справиться с любым возможным ответом. Закусываю губу и киваю, будто в этих жестах есть какой-то смысл.
Он встает и уходит.
Из соседней комнаты доносятся какие-то звуки. Кастрюля звякает о плиту. Открываются и закрываются дверцы. Вода бежит в раковине.
Потом похититель возвращается и снова садится на край кровати, держа в руках простую белую керамическую миску. Он ставит ее на маленький деревянный стол рядом со мной.
– Сейчас я тебя приподниму. Будет больно.
Прежде чем удается возразить, что мне и так достаточно больно, он берет меня за подмышки и перемещает в сидячее положение. Его предупреждение о боли оказалось правдой. Так больно, что пипец. Тысяча ножей входит мне в живот и вспарывает его. От шока я ахаю и хватаю ртом воздух.
Он удерживает меня одной рукой, а другой поправляет подушку у изголовья. Потом помогает мне на нее откинуться и тихо успокаивает, слыша мой стон.
После снова присаживается рядом со мной, берет миску, зачерпывает из нее ложкой и подносит ее к моим губам. Терпеливо ждет, пока у меня выровняется дыхание и я смогу открыть рот, а потом пихает мне ложку в губы.