Тот мальчик вел себя так же. И смотрел так же.
Но про Никифора нельзя было сказать, что он чего-то боялся. Да, создавалось впечатление, что он был в готовности к каким-то действиям, но им управлял отнюдь не страх. Он был спокоен. Уверен. Красив. Улыбчив.
Нет. Это не он. Не может быть…
— Валя, — сказал Никифор тихо, почти шепотом. — Вы знаете, я лица помню… как долги.
Валя вздрогнула.
— Что?
— Ничего. — Он встал, взял поднос. — Не обращайте внимания. Я иногда несу чепуху.
Он ушел. Валя осталась одна за столом.
Все сходилось. Манера прятать взгляд. Поза — сжатая, настороженная, готовая к решительным действиям. И эти слова: «Я лица помню… как долги».
Это был он. Тот мальчик из ее детства.
Но если это так, значит, все, что он рассказывал про Киев, про родителей-инженеров, про тетю в Одессе — ложь. Красивая, отработанная, тщательно сложенная ложь.
И если он соврал об этом — о чем еще может соврать?
Валя отпила остывший чай.
Она не хотела встречаться с тем мальчиком годы спустя. Она не хотела возвращения той мучительной боли и стыда за него…
Глава 17 Вале нечего сказать
Илья разложил на столе листы с записями. Туманский и Валя сидели напротив. В комнате было сумрачно. В оконное стекло стучал дождь, темные ветви каштана качались под порывами ветра из стороны в сторону.
— Я опросил всех, кого смог, — начал Илья. — Вожатых, воспитателей, детей из обоих отрядов. Картина складывается.
Туманский закурил.
— Докладывай.
— Дети рассказывают, что Чижов, Малык и Костюк последние два дня перед исчезновением все время шептались. Прятались по углам, за корпусами. Вели себя как шпионы.
— Это твое сравнение? — уточнил Туманский. — Или дети так сказали.
— Дети так сказали. Одна из девочек видела, как они что-то делали за котельной, где поленница. Потом несколько раз туда наведывались — по одному, чтобы не привлекать внимания.
Илья перевернул лист.
— Еще рассказывают: пацаны обсуждали, что надо вернуться в какое-то место. В разговоре всплывали слова «оружие» и «пряжки». Один из младших слышал, как Чижов сказал Костюку: «Там должно быть что-то железное».
Туманский прищурился от дыма. Его левый глаз слезился.
— Они что, искали клад?
— Похоже на то. И еще одна деталь: их видели в фойе столовой, как они встали в тесный кружок, ладони сложили бутербродом — одну на другую — и хором произнесли: «Клянемся!» Всякого, кто проявлял к ним любопытство, достаточно агрессивно отгоняли.
— Может, они у нас масоны? Состоят в каком-то тайном обществе? — спросил Туманский. — Про Никифора что-нибудь говорили?
Илья отложил записи, на минутку призадумался, как бы точнее ответить.