Туманский остановился.
— Значит, Чижов, Малык и Ваня могли пойти по этой тропе на стрельбище?
— Могли. Но зачем им такой крюк? От лагеря напрямую через лес ближе.
Они пошли обратно к лагерю. Валя шла последней, оборачивалась на озеро. Вода по-прежнему была тихой, зеркальной.
Глава 10 Стерильность и нервы
Санчасть располагалась в отдельном домике, выкрашенном в холодный белый цвет. Пахло карболкой, йодом и еще какими-то лекарствами. Валя поднялась по ступенькам, толкнула стеклянную дверь. В коридоре стояла тишина, только где-то играла радиоточка.
Врач вышла ей навстречу. Женщина лет тридцати трех, маленькая, миниатюрная, в белом халате, волосы убраны под косынку. Носик излишне длинный, губы тонкие. Взгляд настороженный. Руки в карманах.
— Ирина Ковалык, — представилась она. — Вы по поводу мальчиков?
Валя вошла в кабинет. Обычная обстановка: кушетка, шкаф с медикаментами, письменный стол. На стене — плакаты о гигиене и профилактике.
— Никто из пропавших детей накануне к вам не обращался?
Ирина покачала головой.
— Нет. Давно их не видела. Здоровые мальчики, крепкие.
Валя встала, прошлась по кабинету. У бачка с отработанным материалом остановилась. Заглянула внутрь. На дне лежали использованные бинты, вата, пустой пузырек из-под йода. И что-то еще… Трудно было разглядеть. Валя присела на корточки. Ну да, обычный бинт, только выпачканный в песке.
— Вы недавно кого-то обрабатывали?
Ирина обернулась, тоже заглянула в бачок.
— Ах, это. Да, вчера один мальчик упал, ободрал коленку. Я промыла, забинтовала. Ерунда.
Она взялась за крышку, с грохотом закрыла ее. Валя успела посмотреть на руки врача. На безымянном пальце едва заметный след от зеленки, который та старалась скрыть, сунув руки в карманы халата.
— Много работы?
— Обычно. Лето, дети активные. То ушиб, то порез, то занозу достать. Такое у них воспитание — на каждое дерево обязательно надо взобраться, через каждый забор обязательно перелезть, а на асфальте обязательно потолкать друг друга. А вообще, болеют мало, тьфу-тьфу-тьфу.
Валя смотрела на врача и вдруг почувствовала, как нахлынуло все то же чувство. Тот же запах карболки, те же белые халаты, та же настороженная приветливость в глазах. И та же взрослая привычка прикрывать неприглядное словом «воспитание».
В том подмосковном лагере медсестра тоже так говорила: «Их просто неправильно воспитали. Будем приучать к нашим порядкам». А мальчик-волчонок стоял перед взрослыми и смотрел на них ненавидящими глазами.
Стыд и жалость жили в ней вместе. Стыд за то, что не смогла понять его тогда. А жалость оттого, что он никак не мог избавиться от страха за какую-то свою тайну.