— Давно тренер с вами работает?
— Месяц. Хороший человек. Дети его любят.
— Откуда он?
— Со Львова. Тренер сборной области. Мы через спорткомитет договорились. Они сборы проводят недалеко, в санатории «Сосны». Вот он и заходит к нам.
— Удобно, — сказал Туманский.
— Очень, — согласился Никифор.
Валя стояла у окна, смотрела на дорожку, по которой ушел тренер. Воронов подошел, встал рядом.
— Валь, он на тебя как-то смотрел.
— Я заметила.
— Мне это не нравится.
— Мне тоже.
— Почему?
Валя повернулась к нему.
— Потому что он смотрел на меня не как мужчина на женщину. Он смотрел, как… как на задачу.
Воронов нахмурился.
— Что ты имеешь в виду?
— Не знаю. Пока не могу объяснить.
— Прогуляемся перед сном?
— Прости, я устала.
Туманский вышел из клуба. Оглянулся и, убедившись, что его никто не видит, сделал выпад ногой, одновременно выставив вперед руку, словно насквозь пронзал шпагой невидимого противника.
— Как умирающий жираф на льду, — оценил он то, что изобразил, и, закуривая на ходу, пошел в темноту.
Глава 14 Как напороться на сук
Перед стадионом его догнал Воронов.
— Максим Николаевич, вы уже домой?
— Рано домой, спать не хочется.
— Тогда, может быть, прогуляемся по лесу?
— Ты читаешь мои мысли, Илюха.
Они вышли за территорию лагеря, свернули на тропу, ведущую в лес. Воронов включил фонарик, Туманский тоже. Два узких луча резали темноту.
— Два дня прошло, — сказал Воронов, тщательно обходя кусты ежевики. — Что имеем?
Туманский сначала шел молча, потом произнес:
— Имеем лагерь, где все боятся говорить правду. Имеем участкового, который постоянно сует свой нос не в свои дела, но при этом забывает записывать себя в журнал. Имеем врача Ирину, у которой пальцы в зеленке, а в журнале нет записи о ребенке с ободранной коленкой.
— И еще Никифора по прозвищу Джон, — добавил Воронов. — Который не любит, когда его касаются. И стесняется расстегнуть рубашку.
— Да. Никифора. — Туманский остановился, посветил фонарем в сторону. — Знаешь, что меня больше всего настораживает? Взрослые здесь живут словно по сценарию. Все знают, что можно, а что нельзя говорить. Директор, участковый, вожатые — все как по команде повторяют одно: «Конфликтов не было, дети хорошие, лагерь нравится всем». При этом никто не паникует. Никто не заламывает руки, не рыдает, не мечется по лесу с криками. Будто знают, что дети живы.
Воронов присвистнул.
— То есть кто-то владеет информацией?
— Кто-то контролирует весь лагерь. И делает это так, что люди даже не понимают, что ими управляют.
— Никифор?
Туманский пожал плечами.
— Не знаю. Возможно. Но у меня ощущение, что он тоже в чем-то участвует, в каком-то обряде для посвященных. Не главный, но участвует.