Глава 24 Хвост, который торчит
Пыльная председательская «Волга» урчала у крыльца, пуская сизые колечки дыма. Мотор работал неровно, с надрывом, словно жалуясь на старость и паршивый бензин.
Туманский уже сидел на переднем сиденье, держал дверь приоткрытой, упираясь ногой в утоптанную землю. Взгляд его был собран, как у хирурга перед сложной операцией.
— Илья, у тебя полчаса, — он постучал пальцем по стеклу наручных часов. — Автобус до Лазещины ждать не будет, не опоздай. Хорошенько поговори с этим Малыком. Заставь его рассказать правду.
Воронов поправил лямку сумки на плече.
— Понял, Максим Николаевич.
Максим перевел взгляд на Валю. В его глазах на секунду мелькнуло что-то теплое, почти домашнее, но тут же скрылось за профессиональной броней.
— Ты, Валя, — мой якорь. Остаешься на хозяйстве. Твоя задача — Никифор. Наблюдай. Дыши его воздухом. Ты умеешь видеть то, что другие пропускают. Если произойдет что-то из ряда вон — сразу мне сообщи.
— Почтовыми голубями? — усмехнулась Валя.
— Телеграфируй до востребования! Звони в приемную горисполкома! — Туманский нахмурился, занес вторую ногу в машину. — Хоть костры на сигнальной вышке жги. Связь — на тебе. Я постараюсь обернуться завтра к вечеру. Все, с Богом.
Он захлопнул дверь. «Волга» чихнула, дернулась и покатила по аллее, поднимая за собой шлейф рыжей пыли.
Валя и Илья остались вдвоем. Пыль медленно оседала на придорожную траву.
— Пройдешься со мной? — предложил Илья.
Шли молча.
Вокруг бушевал июнь — сочный, переполненный жизнью, еще не утомленный июльским зноем. Лес, обступивший пыльную дорогу, стоял плотной, темной стеной. После недавних дождей зелень казалась неестественно яркой, почти «химической». Огромные, мшистые лапы елей, напитанные влагой, тяжело нависали над тропой, роняя в густой папоротник редкие холодные капли.
Пахло свежестью до головокружения: сырой землей, разогретой смолой и сладкой, медовой горечью лесных цветов, которые спешили отцвести до настоящей жары. Где-то в недосягаемой вышине, в самых макушках сосен, уже гулял ветер — он шумел тревожно и глухо, словно море в шторм, предрекая скорую непогоду. А внизу, в тенистых низинах, воздух стоял густой и влажный, как в оранжерее.
На остановке, сбитом из почерневших досок грибочке с облупленной синей краской, было пусто.
Илья поставил сумку на скамейку, посмотрел на Валю. Она уже переключилась мыслями на дела, которые спланировала для себя, и выглядела отстраненной.
— Валь, — начал он глухо. — Мы вчера не договорили. Там, на озере…
Она подняла руку, останавливая его. Жест был мягкий, но такой, что спорить не хотелось.