— Никифор… — беззвучно шевельнулись ее губы, и взгляд пошел по лицам по третьему кругу.
Толпа молчала. Все понимали, кого она ищет. И все знали то, чего не знала она. Эта страшная тайна повисла в воздухе, тяжелая, как предгрозовая туча.
Поодаль, в тени акации, стояли директор и участковый. Они негромко, ожесточенно шептались, толкая друг друга локтями. Никто из них не хотел брать на себя миссию палача надежды. Никто не хотел подойти к этой измученной женщине и сказать ей, что человека, которого она искала, больше нет.
Правда жизни в этот солнечный день казалась особенно горькой и несправедливой. Тоска, тяжелая и беспросветная, повисла над лагерем, напоминая, что даже за спасение невинных судьба иногда требует страшную плату.
Глава 50 Месяц спустя
Львов залило дождем. Только это был не летний, грибной ливень, а нудная, холодная, по-настоящему осенняя морось, от которой уличная брусчатка блестела, как мокрая змеиная кожа. Трамваи с визгом поворачивали за угол, зонты плыли по тротуарам черными куполами.
В маленьком баре «Красные шторы», спрятанном в полуподвале старого австрийского дома, пахло табачным дымом, кофе, корицей и сыростью каменных стен.
За угловым столиком у окна сидели трое.
Илья, бледный до прозрачности, похудевший килограммов на десять, откинулся на мягкую спинку дивана. Его движения были осторожными, стариковскими: каждое резкое движение отдавалось тупой болью под ребрами, где багровел свежий, грубый шрам от косого, через весь живот, разреза.
Эту отметину — память о рапире чемпиона — ему предстояло носить всю жизнь. Как и воспоминание о пяти сутках в реанимации, когда мир сузился до потолка, капельницы и голоса Вали, пробивающегося сквозь наркозный туман.
Его выписали сегодня. Завтра он поедет по путевке (Туманский достал через своих) в санаторий МВД в Мисхор, на двадцать четыре дня. Дышать морем, пить минералку и забывать.
Посреди стола, в вазе из толстого зеленого стекла, стоял букет белых георгинов — подарок Вали. Она сидела напротив, не отводя от Ильи глаз. В этих глазах больше не было тревоги, только тихая, спокойная нежность.
— Как Димка? — спросил Илья, отпивая чай (кофе ему пока нельзя, строгая диета). — Освоился?
— В полном восторге, — улыбнулась Валя. — Я все-таки уговорила его переехать. Сейчас он у мамы. Ходили в зоопарк — на слона смотрел, рот не закрывал. Москва ему понравилась. На следующие выходные в планах цирк на Цветном, Никулин выступает. Билеты достали с боем.
— Здорово, — Илья слегка поменял позу и поморщился — швы тянуло. — Я тоже очень любил цирк в детстве.