Отец Богдана молча протянул Илье удостоверение. В глаза не смотрел.
— Поехали, — вздохнул милиционер. — Довезу вас до автобусной остановки.
Они тряслись в коляске старого «Урала». Ветер бил в лицо, немного остужая горящую голову. Милиционер кричал сквозь треск мотора, не поворачивая головы:
— Вы не серчайте на него! Тут народ темный, жестокий. За своїх горло перегризуть. Москалів не люблять, це правда. Пам’ять у них довга.
— Мне всего-то надо было поговорить с его сыном, — прокричал в ответ Илья.
— Понятно, — милиционер кивнул. — Тільки ви його не візьмете. Тут кругова порука. Всі мовчатимуть. Вам треба було сказати, що ви зі Львова. Львівських ще терплять. А московські… для них як червона ганчірка.
Он высадил Илью на пустой бетонной остановке посреди поля.
— Автобус через годину буде. Последний… Ще раз вибачаюсь.
Мотоцикл развернулся и уехал. Илья сел на холодную лавку. Затылок ломило. Вокруг сгущались синие сумерки, Говерла стала черной тенью на фоне загорающихся звезд.
Он сидел один, в чужом краю, побитый, униженный, с пустыми руками. Впервые в жизни он чувствовал такое тотальное бессилие. Здесь его погоны, его полномочия, его права ничего не значили. Здесь был другой мир, древний и злой, который просто выплюнул его, как инородное тело.
Глава 27 Птичка упорхнула
Библиотека размещалась в крыле административного корпуса, как раз напротив белого домика санчасти. Из узкого окна между стеллажами открывался идеальный вид на крыльцо и светящийся прямоугольник процедурной.
Валя заняла позицию в проходе между полками с пыльными подшивками «Юного натуралиста» и томами Гайдара. Здесь пахло старой бумагой и тишиной. Эксперт превратилась в зрение.
Окно процедурной светилось, как экран телевизора. Ирина Ковалык в белоснежном халате, приталенном поясом, то вставала из-за стола, подходила к ребенку, затем снова садилась и что-то записывала в журнал. И так по бесконечному кругу: открыть рот, сказать «а-а-а», холодный стерильный шпатель на язык, запись в журнале. Следующий… Сегодня продолжался заезд новой смены, и к санчасти тянулся бесконечный ручеек детей.
Валя гипнотизировала этот конвейер, боясь моргнуть.
День угасал. Солнце скатилось за вершины сосен, окрасив небо в тревожный багровый цвет. Поток детей у санчасти иссяк, горны протрубили к ужину, и к столовой потянулись отряды.
Процедурная опустела. Валя видела, как Ирина устало потянулась, расстегнула пуговицы халата. Белая ткань сползла с плеч, открыв простое ситцевое платье. Врач аккуратно повесила халат на плечики. Затем подошла к окну, и на секунду их взгляды почти пересеклись через разделявшее их пространство. Но Ирина смотрела не на библиотеку, а куда-то сквозь нее, в пустоту.